6
0
— А уж как я рад, ты даже представления не имеешь, кстати, у тебя очень серьезный шеф, даже, я бы сказал, заботливый! Поздравляю!
— Спасибо, — пробормотала я, наконец, поднимая себя с пола на четвереньки и выключая воду. И тут же замерла в полном ужасе.
И было от чего. Ведь я не взяла с собой сменную одежду, а о том, чтобы выходить из ванной в одном полотенце, не могло быть и речи.
Что же делать?
— Ты там не умерла, случаем? Учеба тебя ждать не будет! — прадед как всегда был в своем репертуаре. Я же куталась в полотенце и пыталась скрыть свою нервную дрожь. Наконец, собравшись с мыслями, я высунула голову из-за двери.
— Томмасо, подай мне, пожалуйста, мою форму, — попросила я как могла вежливо.
Шеф посмотрел на меня непонимающе.
— В чем проблема? Выходи и переодевайся.
— Она девушка, ты, чурбан! А я не позволю тебе портить мою правнучку, — провозгласил дед, а Томмасо вскинул голову, словно он услышал то, что ему сказал прадед.
— Ты что-то слышал? — поинтересовался он, а у меня сердце рухнуло в пятки, но я отрицательно замотала головой.
— Подай мне одежду, — решила настоять я, и в этот раз все еще оглядывающийся по сторонам Томмасо без пререканий подал мне одежду.
— Он что, получается, может меня слышать? — в голосе прадеда был неприкрытый ужас и я его вполне понимала.
— Не знаю, но мы обязательно разберемся со всем этим, — прошипела я, натягивая штаны.
— Мицио! Ты скоро?
— Иду!
Альберт Томмасино, младший наследный принц Мазарии"
"Услышав про Лучьянно, я на самом деле вылетел из комнаты, словно пробка из бутылки игристого вина. Злость бежала по венам бурным потоком, заставляя терять адекватность.
Чёрт!
Я остановился, словно на стену налетел.
Мне нельзя, ни в коем случае нельзя себя так вести. В самом деле, я не могу растрачивать магию таким способом и уж тем более глупо тратить её по такому поводу. Я совершенно точно смогу поквитаться с Лучьянно по-другому, не превращая его в кучку пепла, каким бы сильным ни было искушение поступить именно так.
— Что же ты делаешь? — прошептал я, наконец, останавливаясь и опираясь о стену. Моё поведение было непростительно импульсивным. Если не сказать глупым. Я ведь бросил Мицио в одиночестве, когда ему нужна была моя поддержка, его ждал первый день в академии. А ведь я так и не потрудился объяснить ему ни где завтрак, ни где у него будут первые уроки.
Мной тотчас обуяло раскаяние и злость на самого себя.
