4
0- Я тебя сейчас ударю! - предупреждает она сквозь зубы. - Ударь! - обрадовался я. - Давай, вмажь как следует, как заслужил! - Просто отцепись от меня! - злость возвращает немного румянца на её лицо и блеск глазам. - Никогда. - Обещаю ей и понимаю, что всё."
"Эмоции, что копились эти дни, сорвались, и никакое воспитание и контроль уже не смогут их удержать. Она лупила по мне кулачками, вцеплялась в кожу ногтями, пыталась оттолкнуть от себя, кричала, что я манипулятор и лжец, что я животное и дикарь, чтобы убрал от неё руки, чтоб не смел к ней прикасаться, что я урод и скотина. А у меня было только две задачи, не рассмеяться от понимания и облегчения, что этот её панцирь, за которым она спряталась, пошёл трещинами и разваливался на глазах. И удержать на этой дикой кошке простынь, в которую её заворачивал. - Что у вас тут происходит? - спросил явно бежавший к двери Арлан. - Всё хорошо. Просто у твоего отца отвратительная привычка вламываться ко мне в ванну! - взяла себя в руки Милана. - Пап, ну ты чего? Стучаться надо, сам же меня учил, - напомнил мне Арлан. - Ты первая начала, - тихо сказал я Милане. - Твоя мама ударилась, и я решил, что нужна помощь. - Я могу привести себя в порядок? - прищурилась она. - Мы за дверью, - предупредил её, прежде чем выйти за дверь. - И драться ты не умеешь. Надо будет научить. После того, как Милана вышла из ванной, я помог ей спуститься в сад. Видимо тот всплеск отнял у неё силы, потому что её заметно штормило. Но чтобы я отнёс её на руках, она не позволила, зашипев рассерженной кошкой. Большой выброс эмоций и сил утром, свежий воздух, тихий шум листвы и мягкое покачивание вместе с той самой сонливостью из-за отравления быстро сморили Милану.
Её состояние несколько дней подряд вызывало у меня тревогу. То подскакивала температура, то начиналась тошнота, то она по полдня не могла проснуться. А короткие промежутки бодрствования больше напоминали возвращение в сознание после беспамятства. Я несколько раз звонил Алине. - А что ты хотел? - удивлялась она. - Гормональный шок в сочетании с нервным потрясением. Как она ещё блондинкой не стала. Но постепенно Милана приходила в себя и восстанавливалась. Ко мне она относилась с недоверием, которого не было даже в самом начале, когда я пришёл к ней в палату. У меня всё время было ощущение, что она словно ждёт от меня нападения. Милана старалась не поворачиваться ко мне спиной и не оставаться со мной наедине. Даже спать она хотела вернуться в свою комнатку няни. - Там у тебя кровать узкая, нам на ней спать будет неудобно! - окончил спор Арлан. - Спим здесь. Папа с одного края, я с другого. Охраняем и бережём. Сказано это было с особым выражением, когда Арлан чуть прищуривался, и наклонял голову, словно у него были рожки и он собирался бодаться.
