Догнать ревизора, или налог на Золушку (СИ)

слепой, что не помешало ему дать отпор парочке зарвавшихся придурков. Я млела, краснела, мямлила что-то глупое и мечтала, чтобы этот взрослый парень обратил на меня внимание. Я бы стала его глазам, его сердцем, душой! Мы бы поженились, родили детей, обязательно первым мальчика и потом ему сестричку... И всякий прочий бред, присущий первой любви. Я страдала, мучилась от своего косноязычия при встречах, долго думала, что ему ответить на спокойное: «Привет, Анюта!» и придумывала только когда он уже проходил мимо, шептала в спину: «Привет, Богдан» и чуть не плакала от того что не заговорила с ним.

.. Короче, я была влюблена впервые в жизни – безнадежно, сильно и конечно трагично. А потом он меня пригласил погулять в парк и поцеловал... По настоящему. Это был мой первый взрослый поцелуй. Я тогда чуть в обморок не упала от нахлынувших чувств. Мне казалось, что я летаю высоко-высоко, что у меня выросли крылья, и я никогда не упаду на землю, потому что мой Богдан не позволит...

Упала. Больно ломая крылья. Через три дня он так же целовался с Машкой из соседнего подъезда, а я стояла и глотала злые слезы... Как я тогда не сиганула с крыши от отчаяния, знает только мама, которая почувствовала что-то и увезла меня с собой на конференцию в Питер.

Там среди дворцов и парков мое горе притупилось, а после превратилось в грустное воспоминание. Когда мы вернулись, Богдан уже не жил в нашем доме, как сказала Машка-разлучница, он приезжал к бабушке и исчез из моей жизни так же стремительно, как и появился в ней.

Я думала, что вылечилась навсегда, но оказалось, что нет. Сейчас, увидев Богдана, сердце вновь заныло от воспоминаний и несбывшихся надежд.

Так, стоп Анька, ты уже не пятнадцатилетняя глупышка, ты двадцатипятилетний главбух и разведенка, поэтому улыбаемся и машем!

– Так что тебя привело в замок, Богдан? Работа? Или ты прибыл на бал?

Богдан встал рядом и моего носа коснулся легкий парфюм – грейпфрут и полынь.

Ему подходит.

– Вчера во всех книгах родов появилось новое имя. Имя хозяйки Пурпурного замка, наследницы древнего рода, ведьмы с максимальным уровнем дара. Инквизиция не смогла оставить это без внимания.

– И?..

Я не очень понимала о ком он говорит, не обо мне ведь? Я же никому не сообщала о своей находке и знакомстве с замковым.

– Анна Серова, дочь Виктора Серова и правнучка Епитафии.

– Вот как... – все что я смогла сказать.

Я слушала голос Богдана, но не вникала в слова, на меня, как и десять лет назад, опять напал паралич. Умные мысли исчезли, оставив после себя розовый туман, а в памяти всплывал наш единенный поцелуй. Да какого черта я так на него реагирую? Это была первая любовь! Была и прошла! После нее я влюблялась неоднократно. Да, но никогда это не было так ярко, так волнующе и желанно, и так болезненно...