Девушка без сердца

— Мне сообщили, что вы неважно себя чувствуете, — улыбка ее стала шире, — и все же, не сочтите за труд, объясните, почему вы проигнорировали мое распоряжение отпустить господина Томаса? Особенно после того, как он был доведен до отчаяния и попытался покончить с жизнью?

Я искоса посмотрела на Брента. Тот был похож на каменное изваяние, хотя знал — ему тоже достанется. Взглянула на Джона Дональда, который стоял в одной шеренге с нами. Вот, значит, как, он действительно на нашей стороне — один из кандидатов на выбывание. Эндрю, но вот уж кому было точно не привыкать.

И комиссар.

Создатели, он не должен уйти в отставку!

Какую жертву мне принести? И кому?

— В интересах самого же господина Томаса, ваше величество. Особенно после этой попытки. Он находился под наблюдением наших врачей.

— Позвольте, ваше величество, — вступил в разговор Джон Дональд. Он лучше всех знал королеву, он понимал, когда должен принять удар на себя. — У меня есть кратко изложенные обстоятельства этого дела, я могу их вам зачитать.

Наверное, Руперт, подумала я. Или Стивен.

А может, и сам комиссар. Я покосилась на него — да, похоже, он именно этим и был занят, пока «болел». Потому что на его лице отразилось облегчение, но королева махнула рукой.

— Я не ограничиваю вас во времени. Дело должно быть раскрыто, это преступление бесчеловечно. И, разумеется, выносить приговор будет Суд. Все, что я хочу знать: у вас есть неоспоримые доказательства вины кого бы то ни было?

Королева была юристом. Пусть она забыла какие-то тонкости, она должна помнить про совокупность улик. Суд оценивает их и только их.

Не бывает, практически никогда не бывает, чтобы все указывало на одного человека так, как об этом пишут в книгах. Следствие — работа команды.

— Позволю напомнить вашему величеству, что ректор Томас был задержан с сердцем, принадлежащим Таллии Кэролайн, — опять подал голос комиссар.

Ректора будто не было в комнате до этих слов. Теперь все обернулись в его сторону, даже королева.

Томас безмятежно улыбался. Словно не о нем шла речь, не его все имели в виду, говоря «преступник». Так что же, он настолько был уверен в своей безнаказанности? Невиновности? Я почти не общалась с ним, если не считать допроса, камеры и следственного эксперимента.

И тогда он был измотан, напряжен, а он был напряжен, сейчас это было заметно особенно — на контрасте.

Иногда меня посещали яркие внезапные воспоминания из моей прошлой жизни. Я перенеслась из королевского дворца в обычную среднюю школу страны, где никогда не было королевских дворцов. Одну из девочек подозревали в кражах из школьных шкафчиков.