2
0"
"— Но это же невозможно! — беспомощно простонала я. — Допустим, он никуда не сбежит, но… мы ведь можем его оставить в камере? Помните, Эндрю говорил — «оставить под стражей в целях его собственной безопасности»?
— Этот довод мы уже приводили, когда королева изъявила желание, чтобы мы его выпустили, — махнул рукой комиссар. — Сейчас она настаивает. Это приказ, ослушаться которого мы не можем.
— Куда он пойдет? — хмыкнул Брент. — В любом месте его будут ждать голодные журналисты. При всем моем уважении к ее величеству, этот ее приказ — бессмысленный и необоснованный каприз.
— Вот знаете, Брент, за все то время, что я вас знаю, мне впервые не хочется с вами спорить, — буркнул комиссар и обратился ко мне: — Я поеду к себе, насколько я понял, Дональд пытается ее величество переубедить. Хранят Создатели разум этого человека.
— Я поговорю с Саффи Майклом. Мало надежды, что он что-то скажет такое, что даст нам основания оставить Томаса под стражей, но вдруг?
Комиссар кивнул, развернулся и вышел. Я посмотрела в окно: уже ночь.
— Сколько времени, вы не знаете? — спросила я Брента.
— Примерно половина десятого.
— Вот дерьмо.
Брент улыбнулся. Вот странное дело — когда он улыбался так просто, без привычного выпендрежа, мне будто бы становилось легче.
— Давайте поужинаем, — предложил он. — Ночь нам предстоит еще длинная…
Я с большим удовольствием провела бы ее в кровати, подсунув под бок Бу, но кто меня спрашивал?
Веренира сверкала огнями и казалась украшенной к празднику. На улицы выбрались туристические магбусы с открытыми площадками, и иностранные туристы упоительно фотографировали все, что видели. Даже полицию, которая все еще дежурила возле дома ректора.
Комиссар и Эндрю уже уехали. Брент вытащил смартфон, вызвал такси. Мы стояли в стороне, но не покидали оцепления: зеваки давно рассосались, но пока шли следственные мероприятия, в подъезд пропускали только жильцов этого дома. А за оцеплением, конечно же, облизывалась пресса.
— Знаете, я считал, что ректор любил свою жену, — поделился Брент. Прозвучало, как будто он высказал мне наболевшее. — Думаю, я ошибся.
— Почему? — равнодушно спросила я.
— Потому что все его действия — если не умысел, то расчет. Даже если убийство было совершено импульсивно.
— Он говорит, что любил ее.
— Любил, да… — Брент, не отрываясь, смотрел на проезжающие кэбы и машины. — Как он сказал — не хотел видеть рядом никого, кроме нее? Это ведь и ребенка касается. Полагаю, в этом он нам не соврал, а еще — именно поэтому он выдумал любовника Таллии.
— Он много чего выдумал, — вырвалось у меня. — Мне уже вот где сидят его выдумки.
