2
0С кресла подала голос Люси:
— Господин комиссар, я не могу так больше, у меня все тело сводит…
— Да-да, вы можете встать, спасибо, — рассеянно откликнулся комиссар и опять обратился к Томасу: — Вам ведь нужно было вернуться домой. Вы не могли пойти в отель или куда-то уехать. Так что вы планировали?
Томас хлопал глазами так убедительно, что, не будь я экспертом, который привык верить только данным лаборатории, будь я простым обывателем… Там, в другой жизни, были суды присяжных. Двенадцать человек, которые брали на себя смелость делать скоропалительные выводы, не имея ни соответствующего образования, ни зачастую навыков анализа, и всего лишь за четыре часа они выносили вердикт.
— Я… я не могу ответить точно, господин комиссар, — покачал головой Томас. — Я плохо помню все, что происходило. Наверное, я был без браслета, потому что… я забыл про него? Я забыл его надеть?
— В вашей квартире обнаружены куски пластика со следами крови, — сказала я, постаравшись убрать из голоса безнадежность.
— Пластика?
— Строительного пластика, — разжевала я. — Так как же?
— Я не знаю, — обезоруживающе улыбнулся мне Томас. — Возможно, Таллия порезалась? Она принимала какие-то препараты для крови. Не спрашивайте, для чего, я не в курсе.
— Ваша жена сделала аборт, — продолжала я бессистемно, надеясь лишить его равновесия. — Как вы восприняли это ее решение?
— Мы не планировали детей, — сказал Томас так легко, что из равновесия это выбило меня. — Это было неожиданностью, неприятной, но в нашей стране прекрасно развита медицина.
"— Следствие установило, что ваша жена ни с кем не говорила перед смертью. Вы утверждаете обратное.
Я уже знала, что Томас на это возразит, и комиссар тоже, потому что я заметила, как он поморщился.
— Значит, она обманула меня, — грустно сообщил Томас. — Я же слышал только ее голос.
— Какие у вас отношения были с вашей женой?
И на этот раз Брент попал в точку со своим вопросом. То, чего не смогли добиться мы с комиссаром, Бренту удалось.
— Я любил ее, — на выдохе, как-то обреченно, ответил Томас. Мне показалось, что он занервничал, это было хорошо.
— А она вас любила? — Брент поднял правую бровь, и вид у него сделался карикатурный, как у актера на рекламном постере.
— Наверное. Я не знаю.
— Отличная позиция, господин ректор. «Не знаю», «не помню», когда мы с вами сталкивались последний раз, вы были куда убедительнее. Грозились, что меня выгонят со службы.
— Было такое? — шепотом поинтересовалась я у комиссара, и тот кивнул.
