12
0Сейчас, не зная, вернусь ли я из больницы, меня не покидают мысли о вас, моих самых родных и любимых. Я должен о вас позаботиться. Янушка, ордена и ценные награды моего деда, включая орден Андрея Первозванного с бриллиантами, а также награды моего отца и мои отдай внуку. Он мужчина, хранить память о нас – это его прямая обязанность. Вклад в банке – к сожалению, я не накопил много – оставь себе. Нашу городскую квартиру со всем скарбом тоже оставляю тебе, обязательно выйди замуж и люби – мой тебе наказ, теперь ты обеспечена жильем, это важно. Дачу, наш старый дом, оставляю Насте, ей хватит, она и так не бедствует. А картины и скульптуры пусть достанутся Дуняшке. Она маленькая, время нынче тяжелое, когда вырастет, меня не будет, а ей понадобятся деньги. Пускай распорядится картинами и скульптурами на свое усмотрение, они ей помогут получить хорошее образование и устроить свою жизнь. Впрочем, я все написал в завещании, оно у нотариуса, моего приятеля. Думаю, ты одобришь мое решение. Но в завещании нет главного – моей любви и благодарности вам. Прощай, моя хорошая, живи счастливо. Боря».
Это был удар. Скомкав письмо, Яна вышла из кабинета, шатаясь, достигла гостиной. Оглядев стены, она беззвучно заплакала, повторяя:
– У меня ничего нет… Ничего… Несправедливо…
Татьяна Устинова
Ангел пролетел
В ординаторской нарядили елочку, искусственную и немного кособокую, залежавшуюся с прошлого года в коробке. Глеб, взгромоздившись на шаткий пластмассовый стул, прицепил наконечник, грузно спрыгнул, и некоторое время все любовались необыкновенной красотой. За окном густо и бесшумно валил снег, главврач Шумаков прихлебывал кофе и вздыхал, а больше никаких звуков не было слышно. Даже лифт не гудел.
На елке вздрогнул и прозвенел колокольчик.
– Ангел пролетел, – тихонько сказала Маша, и все как будто украдкой оглянулись по сторонам, не увидят ли пролетевшего ангела. Только Шумаков не оглянулся, продолжал пить свой кофе и разгадывать кроссворд.
Ему было наплевать на всех ангелов в мире, такая уж у него была натура. Не романтическая.
А примерно в два часа дня в палате интенсивной терапии умер пациент. «Примерно» потому, что, когда дежурный врач заглянул в палату, медсестры на месте не было и больной уже не дышал какое-то время.
Поднялась некоторая паника, впрочем, не слишком активная – пациент был уже стар, и на благополучный послеоперационный исход никто особенно не надеялся.
Прибежал «сам Шумаков», который и делал операцию, и расстроился – операция была проделана блестяще, он очень старался, и, когда все удалось, как-то поверил в то, что и дальше все будет хорошо.
А больной взял и умер.
