7
0
Надя тихонечко отворила входную дверь, но скрыться не успела. Бабища отшвырнула топор, кинулась к забору, что разделял их территории, и заорала голосом унтера Пришибеева:
– Ты кто такая?! Что на чужом участке делаешь?!
Надя психанула:
– Орать на меня не надо!
– Да ты как разговариваешь! Воровка! Шваль! Гнида лобковая! – дама начала надуваться, будто индюшка в предчувствии драки. – Да я тебя сейчас на десять лет закрою! У меня муж – генерал ФСБ!
И сосисками-пальцами выхватила из кармана шелкового халата с драконами мобильник в красном, кровавом корпусе.
– Э… – Митрофанова растерялась.
– Тебе?! – тетка раздулась еще больше. – А с какой стати тебе? Кто ты вообще? Риелторша черная? Или любовница его?
Наде стало смешно.
– Мужу своему позвоните. Пусть он по базам ФСБ проверит.
– Ты… Да как ты смеешь?!
Белые курочки наконец прекратили лихорадочно носиться по участку. Жались у дальнего угла забора, просительно поглядывали на Митрофанову – спаси, мол, нас!
– Давайте не будем ссориться, – миролюбиво произнесла Надя. – Я здесь абсолютно на законных основаниях.
Повернулась и пошла к дому.
И услышала в спину, очень отчетливо:
– Главная здесь я. А ты никто. Ноль.
Резко обернулась.
Тетка, так и не вытерев с подбородка кровавых разводов, стояла на прежнем месте и гаденько улыбалась.
«Надя, стоп! – приказала себе Митрофанова. – Ссориться ты все равно не умеешь. Вот и не берись».
Прибавила шагу, вошла в дом, захлопнула дверь. Взгляд упал на отцовское творчество – стихи лежали в коридоре на тумбочке:
Меж двух огней, гиен и змей…
Кажется, Надя понимала, о ком здесь речь. Две отвратительные соседки.
Одна – демонстративно не здоровается. Вторая – пьет куриную кровь и закатывает скандалы. Еще и плащ украли. Как там в стишке? «Мой личный ад»?
И мигом пропало очарование. Может, и не выпалывать одуванчики? А продать отцовское наследство – и купить дачу в более дружелюбном месте? Не зря говорят: ничего хорошего даром не достанется.
* * *Савельев позвонил без четверти двенадцать. Голос виноватый (для правоохранителей наших почти немыслимо).
– Дим, ты выехал уже?
– Подъезжаю, – соврал журналист.
На въезде в столицу он все-таки попал в пробку и теперь опаздывал на добрых сорок минут.
– Прости, Полуянов. Сегодня я никак не смогу.
– Тогда вы мой должник, – не растерялся Дима.
– Надейся, – усмехнулся Савельев.
И бросил трубку.
Дима почти не обиделся. Журналисту ни на кого обижаться априори нельзя. А на полковника полиции – тем более.
Познакомились они с Савельевым много лет назад. Оба тогда были молодые, наивные, наглые. Карьеру мечтали сделать. Молодой опер (в то время лейтенант) нынче подобрался к власти куда ближе, чем Дима.
