7
0– Сотрудник продиктовал номер.
Костина мама мужественно глотала слезы. Шептала в трубку:
– Я его под нож тоже не хочу отдавать. Чего мучить ребенка? Он и так настрадался. Но отец говорит – надо. Даже если только один процент на успех – все равно надо.
И тогда Полуянов лично попросил сотрудниц из «Отдела добрых дел» написать про мальчика вне очереди.
Материал в газете вышел в конце марта и собрал больше тысячи комментариев. Разошелся в Интернете сотнями перепостов.
Маленькому Косте собрали триста тысяч евро за рекордные две недели. Деревья не успели зазелениться листвой – ребенок уже был в Германии.
Полет прошел тяжело. У мальчика поднялось давление, он начал задыхаться. Прямо к трапу вызвали реанимобиль.
Костю довезли в клинику, но даже к операции готовить не начали. Мальчик впал в кому, а через два дня скончался.
«В его состоянии можно было только спецбортом лететь, с медицинским сопровождением», – дружно прокомментировали случившееся немецкие доктора.
«Мы просили спецборт! – рыдали родители. – И врача просили!»
Читатели «Молодежных вестей» отчаянно жалели Костю и зажигали в память о нем виртуальные свечи.
А Полуянов написал письмо в немецкую клинику.
Ответа особо не ждал, однако ему очень быстро прислали подробное, из одиннадцати пунктов, обоснование, почему нельзя было спасти мальчика из России. К письму также прилагались финансовые документы. Клиника благородно взяла на себя оплату реанимобиля, пребывание в палате интенсивной терапии, консультацию двух профессоров. Счет выглядел, по европейским меркам, очень скромно: меньше двадцати тысяч евро.
И Полуянов, разумеется, заинтересовался: а где остальные двести восемьдесят?
Снова позвонил в фонд «Дарим детям добро».
"– Мы написали всем жертвователям, предложили деньги забрать. Человек пять согласились. Остальные разрешили их передать другим детям. На те средства, что остались, мы сейчас еще одного мальчика в Германию отправляем. И в Израиль двое едут.
Диму ответ убедил. Почти.
Но он все равно нашел тех троих, кто должен был отправиться на лечение за рубеж.
Словно под копирку. Красивые, страдающие, славянские лица. И безнадежные диагнозы.
Знакомый нейрохирург всех троих пациентов знал. Честно сказал: шансы на успех минимальные.
– А в Германии с Израилем их спасут? – поинтересовался Дима.
– Я тебе уже говорил, могу повторить еще раз: вряд ли. У иностранцев статистика по терминальной стадии очень похожа на нашу. Может, на пару процентов лучше. Условия, правда, в Германии комфортнее, чем в московских больницах. Впрочем, если за евро – то и у нас отдельную палату дадут. Только, Дим, ты об этом не пиши.
