Десять ночей с бывшим

Под конец профессионалка все же выдоила из меня несколько капель спермы и получила свои бабки. Но я ничего не получил, кроме безумной усталости и боли в паху.

Нахрена такие сложности, сам не понимаю, но хочется сделать все по красоте.

Дома вновь вдохнул запах с простыней и абзац: снова стойкий оловянный солдатик. Пришлось дрочить в душе, как малолетке.

Алекс. Утро

На завтрак Соня вышла умытая и причесанная, в пушистом белом халате, в котором она слегка тонула, но зато ворот его распахивался иногда, демонстрируя белоснежную кожу груди с парочкой родинок, которые так хотелось целовать когда-то.

Вышла она на кухню по привычке, словно мы и не расставались и завтракали так всегда, как раньше. Она перед институтом, я перед работой.

«Передай молоко».

«Налить тебе сок?»

«Второй тост будешь? Я больше не хочу».

Я сделал себе кофе и уселся напротив нее, разложив вопросы теста, на которые она еще не успела ответить. И пока она поедала свои тосты с авокадо и яйцом, ковыряла хлопья в молоке и пила апельсиновый сок, гонял ее по оставшейся части теста, выхватывая сложные вопросы впремешку с элементарными настолько, что подозреваешь подвох.

Она давилась едой, поглядывая на меня с подозрением, но на все отвечала. А под конец даже разошлась, порозовела, стала уверенной в себе.

А у меня опять в паху тянуло от железобетонной эрекции и желания опрокинуть ее на этот стол, задрать халатик и нырнуть в розовую тугую глубину. И чтобы она царапала меня своими ноготочками и тонко стонала.

Вчерашние воспоминания не давали покоя. Как она дрожала, стоя, как Бэмби, на разъезжающихся коленках, как волны пробегали по коже, как с каждой секундой все больше набухали и краснели половые губы, так и приглашая погрузиться в горячий раз.

Как она терлась сосочками о гладкие простыни, сжимала пальцы на перекладине кровати и выгибалась, выставляя попку, будто умоляя накрыть ее своим телом.

Приходилось закидывать ногу за ногу и продолжать спрашивать спокойным, хоть и осипшим голосом.

Поставить бы ее на колени, я бы взорвался, едва войдя в ее ротик. Накрыл бы его ладонью и ждал, пока она все проглотит, а потом дал запить апельсиновым соком и только тогда поцеловал в опухшие губки.

Скрипнул зубами, с трудом успокаивая взлетевший пульс.

Отложил листы с тестом и поспешно вышел из кухни. Заперся в сортире и там вздрочнул, мгновенно забрызгав черную плитку стены белесой россыпью капель.

Пиздец.

Какого хера происходит? Почему, когда она была моей девкой и послушно раздвигала ноги, хоть и с рядом условий, у меня так на нее не стояло? Было скучно, я высчитывал дни, когда ее уже можно будет бросить, чтобы бывшая невинная милашка не побежала вскрываться из-за того, что поматросили и бросили…

Неужто дело лишь в воздержании?"

"Вроде девка как девка.