3
0
Покачиваюсь из стороны в сторону, делая плавные движения руками, трясу головой в такт зажигательной мелодии.
Делаю звук громче. Ещё громче. Ещё!
Ты вышел за порог. Услышал выстрел.
Думал пулю я себе пустила.
Откуда у тебя такие мысли?
Я просто – Шампанское открыла!
Шампанское открыла!
Удачи, милый… Шампанское открыла!
Ла-лала-лала…
Не сразу понимаю, что стучат в дверь. Дёрганным движением убавляю громкость на телефоне.
– Маш! – слышу встревоженный голос мамы. – Маша, с тобой там всё в порядке?
Ну вот как показаться ей в таком состоянии? Да я и ответить адекватно не смогу. Однако вкладываю в свою речь как можно больше стальной твердости и кричу:
– Нормально, мам! Моюсь!
Да. Отмываюсь от одного очень плохого мальчика. Получается хреново.
– Точно? – не отстаёт родительница и я могу её понять. Не привыкла она слышать мой рёв из душа.
– Ирин, пойдём. Дай ребёнку побыть в одиночестве.
Виктор, в отличие от мамы, понял всё ровно так, как оно было на самом деле. Проницательный мужчина. Страшно признавать, но я благодарна ему в эту секунду. Мне действительно нужно побыть одной со своими демонами, пусть я давно далеко не ребёнок. Опоздал ты, папа Витя, лет так на пятнадцать…
Вино закончилось.
Петь, как и пить больше не тянет. Хочется лежать и не вставать. Вот только вода остыла, я начала мерзнуть. Силой заставила себя вылезти и завернулась в мягкое махровое полотенце. Принялась остервенело тереть кожу, потом перешла к волосам и соорудила на голове привычный тюрбан.
Убрала следы недолгой пьянки и из ванной сразу пошла на кухню, чтобы выкинуть улики в мусорку.
Мама с Виктором сидят рядышком на угловом диванчике. Пьют кофе с моими любимыми черничными эклерами.
Родительница проигнорировала выброшенную на её глазах пустую бутылку, только улыбнулась и произнесла:
– Маш, хочешь капучино с пирожными? Ты же любишь эклеры.
Люблю. Но кусок в горло не лезет.
Но не могу не заметить перемен в маме. С Виктором она стала совсем другая.
– Спасибо, я уже поела, – отрицательно покачала головой и через силу растянула губы в улыбке. – Хорошего вечера и спокойной ночи.
Я бы хотела играть роль, как Раневская, но не могу.
Заваливаюсь на кровать, свернувшись в позе эмбриона, обхватив плюшевого мишку. Но перед этим закрываю проклятое окно.
Мама на цыпочках заходит в комнату, выключает свет. Потом так же тихонько подходит ко мне, заботливо накрывает одеялом. Притворяюсь спящей, зажмурив глаза.
Мамочка, уходи!
Но она ложится рядом, крепко обнимает меня и прижимает к себе. Я не могу не плакать – не получается. Мама гладит меня по мокрым волосам, шепчет на ухо что-то успокаивающее. Так мы и засыпаем – вместе, в обнимку.
Просыпаюсь от звука будильника. Замечаю, что мама выключает телефон.
– Доброе утро, – целует меня в затылок.
