3
0Не удивлюсь если здесь есть камеры и этот козёл наблюдает за мной прямо сейчас. На всякий случай особо ничего не делаю, просто рассматриваю помещение. Надеюсь, он не видел Игоря…Надеюсь, он меня не тронет.
Вспоминаю слова Сони…
«Не верь никому. Он тебя любит!».
Для меня это самый настоящий дофамин."
"Около часа сижу в одиночестве и понимаю, что от усталости и стресса дико хочу спать. Глаза просто как не родные. Отказываются работать и закрываются на ходу. И следом я проваливаюсь в сон.
Мой сумасшедший парень гладит моё лицо. Но его сумасшествие другое. Оно просто невероятное. Я в нём утопаю. В нём и его синих, как небо глазах. В его неизменной усмешке, взъерошенных волосах, наглом выражении лица, словно ему должен весь мир. Будто всё по плечу и нет никаких преград. В его басистом голосе, от которого по телу бежит дрожь. В его широких мускулистых плечах, за которыми я, как за каменной стеной.
Мы с ним стоим где-то на берегу моря. Я точно чувствую его солёный озонистый запах, который смешивается с мятой и хвойным ароматом моего мужчины, а он подходит сзади и обнимает меня своими сильными тёплыми руками. Кладёт их на мой округлый живот. Я нежусь на солнце, потираясь затылком о его грудную клетку и слышу крик:
— Мам! Мам!!!! Мааааа-маааа! Смотли, как я кинул!!! Сколько лаз подплыгнуло???
Чуть оборачиваю голову и вижу маленького темноволосого голубоглазого мальчугана. Его озорная довольная улыбка напоминает мне его папу. Он носится по берегу как заведенный и бросает по воде плоские камушки, делая так называемые «блинчики». Глеб целует меня в макушку, а затем идёт к нему. Я наблюдаю за ними, словно смотрю самую чудесную на свете киноплёнку.
— Эй, бандит…Классно у тебя получается…
— Классно? Это ты ещё не видел! Подожди!!! Нуууу, пааааапа, — мальчишка начинает хохотать, когда Глеб хватает его на руки и силой усаживает на плечи.
— Пойдём, маме надо отдохнуть…Она устала…Твой братец совсем её замучил.
— Как это?
— Ну…Пинается внутри…У вас же будет целая футбольная команда, знаешь?
— Плавда? — спрашивает он у него, держа маленькими ладошками за подбородок.
— Правда, Ярослав Глебович, но сначала научись говорить своё имя, — издевается он, на что мальчик недовольно фыркает. Ему, наверное, около четырёх лет.
— Я умею! Ялослав Гебович! — Глеб заливисто смеётся над ним, а Ярик обиженно тянется ко мне.
— Хочу к маме! К маме!
Тяну к нему свои руки, безумно хочу обнять. Прижать. Ощутить.
Но как только касаюсь кончиками пальцев, неожиданно открываю глаза от громкого стука в дверь.
— Выходи. Поужинаем — зовёт меня Паша, словно не он только что размахивал возле моего лица пистолетом и пытался изнасиловать, грязно лапая, как какую-то вещь.
