3
0В течение часа к нам выходит глав врач и сообщает, что операция будет проведена в течение четырёх часов. В принципе, по окончанию я ещё успею на самолёт.
— Мне нужно до дома, — объясняю ей, но она не стремится отпускать.
— Можно мне с тобой??? Я боюсь оставаться здесь одна, пока мамы нет…
— А что такого страшного в больнице?
— Глеб! Это ведь мой отец. Мне нужна поддержка!
Вздыхаю. Как же неистово бесит.
— Ладно…Едем со мной, — соглашаюсь, и пока везу её в своей машине мысленно сто раз себя проклинаю. Раздражает настолько, что хочется открыть дверь и толкнуть в плечо, якобы случайно по дороге вывалилась…
До дома доезжаем минут за сорок. Иду мыться и пишу ведьме сообщение.
«Люблю тебя очень сильно. Буду сегодня вечером. Скучаю».
Прячу телефон, возвращаюсь обратно. Вещи с собой брать не планирую, чтобы не было палевно. Просто готовлю брюки и рубашку, заранее представляя, как ведьма будет их с меня снимать…
— Знаешь, я так волнуюсь, — мямлит Беата, уткнувшись в свой телефон. Всё время сидит в каких-то группах и читает всякую чушь. Порой мне кажется, что кроме тех самых языков, которыми она якобы владеет в её мозгу нет ничего путного. И когда она кладёт руку на моё колено, а затем беспринципно ведет ей выше, мне вдруг кажется, что и ничего совестливого там тоже нет.
— У тебя как бы отец при смерти, — дёргаюсь, наливая себе кофе. Отхожу к холодильнику, достаю сливки, она же вьётся вокруг меня как волчок. Раздражительность, которой она меня заряжает не ведает границ.
Завтракаю тем, что оставила для меня Анна. Пью бодрящий напиток. Пытаюсь проснуться, но вместо этого, отчего-то наоборот чувствую усталость и заторможенность.
— Эй… — спрашиваю размеренно. — Из…больницы…Не…
Ощущаю, что стены плывут. Пространство движется. Голова кружится. И я, совершенно податливо скатываюсь со стула на пол.
— Бл…Сука…Что ты подсыпала… — звучу как на репите. В голове безразборно мельтешат слова. Слышу её заливистый смех. Противный тошнотворный отталкивающий блядский смех. И окончательно проваливаюсь в сон на полу своей кухни.
* * *Просыпаюсь с головной болью и сухостью во рту. Постель помята, толком ни хрена не помню. Вижу только, что повсюду валяются наши вещи, использованные презервативы, а рядом лежит полностью раздетая Беата.
— Ты верно ебанутая, если решила, что я куплюсь на этот спектакль, — говорю, сползая на край кровати. Беру в руки футболку и трусы. Начинаю одеваться. Голова всё ещё дико болит, в висках пульсирует. — Сколько сейчас времени?
— 2 января, 2:30 дня. И о каком спектакле ты говоришь, я так и не поняла, Глеб, — заявляет она высокомерно. — Впрочем…Это и не важно.
— 2 января?! Я был в отрубе двое суток? Ты совсем конченная?!
— Не в отрубе, дорогой. Мы трахались, ты утешал меня, отец в порядке.
