Дерзкие. Будешь моей

Я не хочу, чтобы он знал. Всё останется по-прежнему…

— Ты что…Даже не выскажешь ему?

— Конечно нет…Я хочу сберечь семью…

Семью. Одно, блядь, название. Я конечно люблю брата. Сильно. Но, блядь, какая же это семья, если отец — последняя сволочь, которая уничтожает всё хорошее, что у нас есть.

Никак не комментирую.

Целую мать на прощание, выдвигаясь оттуда, и вижу номер Кира на экране.

— Он кароч вырубился. Всё норм. Не теряй.

— Так и не скажешь чё у вас с Сонькой?

— Нет, прости.

— Лан, забили. Я по одному делу и домой.

— Давай. Ведьме привет.

— Передам.

Как только сбрасываю, набираю свою чудесную жёнушку.

— Какие люди, — язвит блонда в ответ.

— Ты в Москве?

— Да.

— Завтра к десяти подруливай на разговор в мой дом.

— А если нет?

— Сама знаешь, — бросаю резко и очень даже равнодушно. Плевать я хотел на неё и её мнение.

— Ясно.

— И это…Батя мой с твоим?

— Да.

— Ладно, гуляй пока, — сбрасываю, примерно прикидывая, когда состоится разговор с Домбровским страшим…Стоит заняться и остальными вопросами. Да вдобавок встретиться с Чадой.

Но пока я сажусь в тачку и мчу к дому одной квартирки, расположенной по адресу, который мне сообщил Рус. Подъезжаю и сижу там, наблюдая за обстановкой.

И вдруг вижу, как из подъезда выходит девчонка. Молоденькая, светловолосая, но с карими глазами, прямо как у нашего отца. А затем она прыгает в машину. Я почти уверен, что это она. Та самая младшая сестрёнка. Виктория. Викуся."

"Следую за водителем, незаметно скрываясь в плотном потоке машин. Время на часах ещё детское. Только десять вечера. И мне удаётся довести её прямо до одного из известных рестиков. А уже там я вижу, как наша прекрасная новоиспеченная сестрёнка выбегает из машины и бежит к Филу, своему сводному братцу. Не просто обнимая его, а целуя в губы яростным засосом. А это означает две вещи. Первая — они аморальные скоты. А вторая — у меня только что появились охренеть какие невъебенные засечки на разъёб всего этого скотского притона. Я, блядь, разрушу их гадюшник изнутри и не оставлю ни единого шанса на победу.

Возвращаюсь домой только в два ночи, рассказываю обо всём Кате, хотя понимаю, что это полный трэш, но у нас больше не должно быть секретов друг от друга. Секреты всё ломают. Мы уже научены горьким опытом.

Ведьма передаёт оберег. Смотрю на него и странно так хочется его на себя нацепить, хотя у меня из всех украшений, только перстень на мизинце, причисляющий меня к моему брату. Ведь фальшивую обручалку я снял сразу же, как улетел. Рус купил как-то две печатки на своё совершеннолетие, одну отдал мне. Мне тогда было четырнадцать, и он сказал:

— Если есть в жизни что-то важнее брата, то я этого ещё не нашёл.

Я помню эти слова до сих пор. Именно Рус учил меня дружить. И именно благодаря ему я так отношусь к Киру.