Дерзкая

— Только если ты мне поклянешься, что будешь осторожен, — ответила я ему на языке Первого мира. — Если сможешь придержать в себе Виллена.

— Клянусь, — коротко отозвался Юра.

Я вышла из гостиной, оставив их вдвоем. Конечно, Юра умен и достаточно проницателен, он не позволит Виллену встревать в разговор. Конечно, он расскажет все, что сможет, о себе-Юрии и о себе-Виллене. И обо мне. Я примерно представляла, что это будет за разговор. Вряд ли он мог понравиться Олегу, и я не была до конца уверена в будущем их прежней дружбы.

Ведь, в сущности, это Виллен распоряжался направлениями работы Даррины.

Желание одной половины сознания убить носителя другой половины — парадоксально, но оно всего лишь внесет некоторую осложненность в примирения Юрия с Вилленом в самом себе. И совсем другое дело — Рай в Сылве и использование Извекова."

"Более того, я была уверена, что если бы Виллен знал, кто есть Катя Орешина, он принялся бы за ускорение «путешествия» ее сознания по аналогам ради преображения Рэсты. Виллен уничтожил бы Катю еще быстрее, чем это получилось у Валерия, несмотря на то, что в конечном итоге он наживет смертельного врага не только на стороне, но и в самом себе.

Виллена вообще не интересовали родственные узы и взаимоотношения своих и чужих аналогов, потому что таков уж был Виллен — человек с целями совсем другого порядка. Он не знал души Юрия, и не обязан был оглядываться на нее. Теперь же мой брат должен будет свыкнуться со своим постоянным раздвоением, и насколько он сможет примирить две своих души — от этого зависит вся его жизнь. И без меня он вряд ли с этим справится.

Я сидела в полумраке пустой кухни, жевала остатки какой-то провизии, завалявшейся в холодильнике ребят, и размышляла о невероятных совпадениях и взаимосвязях, которые всплывали по ходу дела.

Эти совпадения с некоторого момента стали всерьез меня беспокоить. Я снова и снова прокручивала цепочки. Юрий и Катя, Виллен и Рэста… Эти четверо сплели свои жизни в такой клубок, из которого им теперь никогда не вылезти. Но вот, например, Фелим и Мариэлла. Логично было бы предположить, что Фелим должен быть тоже как-то связан с Юрием и Вилленом. Но никаких намеков на это не было.

Я вспомнила Фелима немного отстраненно, но в то же время я чувствовала, что у меня остались какие-то следы вполне естественной привязанности к этому человеку.

И Одер. Одера я старалась не вспоминать. Это было больно даже сейчас. Я признавалась сама себе в том, что я — убийца. Я могла даже сказать это вслух, и говорила это уже не раз. Но сознание своей вины, и признание, даже самое искреннее, ничуть ее не смягчило, наоборот: все стало намного острее. И поэтому мне каждое воспоминание об Одере давалось с трудом.