Пошел дождь, крупные капли колотили в стекла и крышу, ручейками стекали вниз. Небо плакало вместо меня. Я сама себе удивлялась, но несмотря на то, что тоска и боль не давали вздохнуть, плакать не хотелось. Я думала о том, убрали ли с трассы машину, о том, будут ли сегодня возобновлять этап, о том, насколько серьезны травмы того, второго участника столкновения. Но об Одере я боялась даже подумать. Мне не хотелось представлять себе покалеченный труп. Хорошо, что Фелим увел меня, и я не видела ничего. Я хотела запомнить его живым. Я знала, что его душа сейчас где-то здесь, рядом со мной, наверное, ему все так же больно после нашей гадкой ссоры.
— Ты здесь, Одер?.. Я знаю, ты меня слышишь… Зачем ты поверил мне там, в раздевалке? Не поверил бы, остался бы жив… Глупый…
Конечно, никто мне не ответил. Но я знала, что он меня слышал.
Пришел Фелим, сел на свое место, озабоченно взглянул на меня:
— Как ты, Мари?
— Что там?
Фелим вздохнул, сунул ключи в замок и завел двигатель.
— Что может быть там?.. Эх, Одер, как же ты мог выкинуть такое свинство…
— Не вини его, он этого не заслужил, — отозвалась я.
— Мари, девочка, прости, но у меня может быть свое мнение.
— Теперь он будет жить где-нибудь далеко отсюда. И будет любить тебя, Фелим, и ненавидеть меня…
Фелим мельком взглянул на меня, боясь надолго отвести глаза от мокрого шоссе.
— Мари, я прошу тебя… Что ты такое говоришь?..
Я протянула руку и включила видеоприемник. Ну, конечно, последние новости уже пошли в эфир.
— …Страшная трагедия разыгралась всего четверть часа назад на трассе очередного этапа автогонок в классе «торнадо».
— Сволочи!! — Фелим вырубил приемник, едва не разбив его.









