Держи меня крепче

Некоторое время я приглядывалась к Быстрову. Без сомнения, в своих словах он был уверен. А уверенность такого парня кое-чего стоила. Не зря он показался мне похожим на Артема.

Собственно, после этой встречи можно было смело рапортовать Деду, что его выдвиженец невинен яко ангел, однако Кондартьев сказал «разобраться», и я для очистки совести решила поговорить с Луганским. Оттого позвонила ему, простившись с Вешняковым. Луганский мне обрадовался.

– Как дела? – спросил он.

– Отлично.

– Давно не виделись, может, как-нибудь поужинаем вместе?

– Чего тянуть, – ответила я. – Встретимся сегодня, правда, поужинать не получится, пообедать я успела, а вот чашку кофе выпью с удовольствием, если ты не против.

– Конечно, нет, приезжай.

Перед тем как отправиться к Луганскому, я еще раз просмотрела бумаги, переданные мне Ларионовым. И нашла две нестыковки. Хотя нестыковки эти не имели никакого отношения к тому, что меня интересовало. Если верить написанному, Корзухин женился в первый раз, когда его дочери было шесть лет, во второй раз, когда младшей дочке исполнилось пять. Вполне возможно, что люди жили в гражданском браке, а потом решили зарегистрироваться. Во второй брак Корзухин вступал, будучи вдовцом. От чего умерла первая жена, в бумагах нет ни слова, впрочем, и это большого значения не имеет.

Луганского я застала в его кабинете. Мой друг занимал пост председателя законодательного собрания. У него была репутация шибко умного, оттого многие относились к нему как к дурачку. Несколько лет назад мой друг выставил свою кандидатуру на выборах, руководствуясь желанием улучшить жизнь граждан. Последующие годы, как ни странно, в этом смысле ничего не изменили, иллюзии он хоть и подрастерял, но остался исключительно порядочным человеком. Большая редкость в наше время, надо сказать. По этой причине я его очень уважаю. Парень он толковый, иногда я всерьез думаю, если бы таких, как он, было побольше… впрочем, моих иллюзий явно недостаточно, чтобы поверить, будто в окружающем мире можно что-то кардинально изменить. Но пример Луганского внушает определенный оптимизм.

Не так давно я убедилась и в его уме, и в отличных деловых качествах, с той поры мы и стали друзьями, хотя и до того момента он вызывал у меня симпатию. Конечно, такой человек был многим неудобен, и эти многие предрекали ему скорый закат карьеры, у нас, по крайней мере. Но Дед к Луганскому благоволил по непонятной причине. Впрочем, мне она как раз понятна: даже отпетым мерзавцам хочется видеть рядом приличных людей. Луганский по сей день оставался белой вороной, а Дед продолжал к нему благоволить.