9
0
– Людмиле о своей проблеме вы рассказали?
– Ей я ничего не собиралась рассказывать, моя жизнь ее не касается. Она начала бы болтать всякую чушь. Ненавижу эту ее манеру: «Инночка, богемный образ жизни не для такой девушки, как ты. Тебе надо найти хорошую работу, в твоем возрасте пора самой зарабатывать на жизнь». Жадная, тупая стерва. Отца вечно против меня настраивала. Злилась, что он мне помогает. Если бы я сдохла с голоду, она бы только порадовалась.
– Вы сказали: «не собиралась рассказывать». Я правильно поняла, что…
– Она догадалась, – призналась Инна. – Как только увидела меня на пороге, сразу что-то заподозрила. А когда мы сели пить чай, я… мне стало плохо. Я вернулась из туалета, а она уставилась на меня и говорит: «Ты что, беременна?» Я сказала, что неважно себя чувствую, а она заорала: «Не ври мне!» и заныла: «Ты не имеешь права рожать ребенка без отца, ты не сможешь его воспитать, у тебя нет денег». Деньги, деньги, всегда только деньги. Я встала и ушла. Вот и все. Отец позвонил мне в воскресение, я думала, что она ему все рассказала, но оказалось, Людмила утонула.
– Почему вы скрыли, что приезжали сюда?
– А как вы думаете? Приятно рассказывать о себе такое? А потом, это что, так важно, была я в доме или нет?
«В общем-то, неважно», – мне пришлось мысленно с ней согласиться. Когда Инна садилась в поезд, Людмила еще была жива. Так что у нее алиби. Черт, какое алиби, раз нет убийства? Женщины поссорились, но вряд ли рассказ падчерицы подтолкнул Людмилу к самоубийству. Повод какой-то несерьезный: беременность падчерицы, взрослой девушки, которая, по большому счету, была ей совершенно чужой. Хотя, смотря от кого она забеременела… Так, я опять увлекаюсь своими фантазиями. Рассказ Инны звучит правдоподобно и вполне искренне. И в ее словах об отце на сей раз нет ничего настораживающего. Может, и в прошлый раз не было? Людмила позвонила мужу и сообщила о предстоящем пополнении в семействе, а он предложил ей прекратить истерику и дождаться его возвращения. Все сходится, по крайней мере, у меня нет причин не верить девушке. Правда, есть одно «но»… И я задала вопрос:
– В тот вечер Людмила много выпила. Это для нее обычно? – На том конце провода молчали. – Вы меня слышите?
– Спрашивайте об этом у отца.
– Я спрашивала.
– И что он сказал?
– Мне бы хотелось услышать ваш ответ.
– Раз в полгода, иногда чаще, она уезжала на пару дней на дачу, чтоб ее никто не видел. Отец считал, что это все-таки лучше, чем… не говорите ему, ладно? Он не хотел, чтобы об этом знали. Ее первый муж был запойный, и она… Меня просто бесила ее пуританская мораль, когда я знала, что она сама… Кто ей дал право осуждать моих друзей?"
"«Ну вот, – с печалью подумала я, вешая трубку. – Благородная мать семейства – тайная алкоголичка.
