2
0Какая-то чудаковатая химера, открывшая зубастую пасть в беззвучном реве.
Евгений Дмитриевич сел обратно за стол, положив папку перед собой, и потянул за узелок.
— Так, что тут у нас… — сказал он и принялся листать документы. Объем исписанной бумаги был приличным. Среди мелькающих листов я успевал выхватывать лишь частичку информации, из которой стало ясно, что большая доля — это доскональная перепись всего имущества. Начиная с украшений, посуды из драгоценных металлов и вплоть до столовых приборов и количества парафиновых свечек.
Евгений Дмитриевич протянул мне по столу желтый лист бумаги, внизу которого была подпись и снова печать с родовым гербом.
Я пробежался глазами по договору, где был указан предмет и сумма. Действительно семьдесят девять тысяч.
— Хорошо, — сказал я. — Вопросов к сумме залога нет. О проценте речи нет.
— Наверное чернила выцвели. Положите, пожалуйста, бумагу на стол.
Я положил.
— Присмотритесь вот сюда.
Он ткнул толстым пальцем в самый низ на последний пункт, где едва различимыми тоненькими линиями виднелись буквы. Настолько мало приметные, что будь это даже самый свежий договор — заметить их было бы не так просто.
Я прищурил глаза и прочитал. Действительно ссуда облагалась процентом за каждый месяц. По факту имение принадлежало данной палате? Банку? Не суть важно. Этим людям. Они были в праве делать с ним что угодно.
Но так как я хотел имение выкупить, то был обязан заплатить еще и процент. Дело приняло не самый радужный оборот, потому что мгновенно у меня этих денег нет.
— Как вы видите, процент там небольшой… — начал Евгений Дмитриевич.
— Вижу.
— Но за много лет… и каждый месяц, как вы понимаете…
— Понимаю.
— … это еще девяносто четыре тысячи восемьсот мер, — не унимался он. — И оплатить нужно все. Сразу.
— Я оплачу, — сказал я спокойно, не ведя бровью.
— Чудесно! — Евгений Дмитриевич хлопнул в ладоши. Его пухлое лицо прямо начало сиять. Я буквально слышал, как у него в голове стали звенеть монеты, словно вываливались из игрового автомата.
— Залог, — сказал я жестко.
Лицо мужчины мгновенно скисло.
— Нет, Андрей Александрович, уж извините, но это так не работает.
— Я думаю, что вы прекрасно понимаете, как это работает, — я скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Стул, к слову, был жестким и неудобным, словно созданный для того, чтоб сидящему на нем человеку было дискомфортно и хотелось побыстрее с него встать и выйти прочь.
Но не тут-то было.
Евгений Дмитриевич коварно улыбнулся. Нечто демоническое проскочило в его чертах.
— Как разЯ́очень хорошо отдаю себе отчет о том, как работает буква закона на бумаге, молодой человек.
— Я не говорил обратного, — сказал, вскинув брови.
