0
0
Но если в Нижнем Новгороде был некий флёр вольнодумства, и где-то даже вольтерьянства, то у Мехмеда шестого, в Анталье, что стал столицей после падения Стамбула, было весьма тревожно и очень шумно.
Мехмед получил информацию о сорвавшемся покушении от дипломатического представителя России, который даже полноценным послом — то не был. Какой-то мелкий чиновник департамента иностранных дел, занимавшийся тем, что передавал людям султана документы из Москвы, и переправлял обратно документы от Султана. Запойный алкоголик, которого не принимали в расчёт ни одна дипломатическая или разведывательная служба, что во множестве паслись на руинах когда-то Великой Порты.
Мехмед, получив известия о срыве всех трёх покушений, не стал орать или наказывать. Он просто сидел, глядя куда-то в пространство стеклянными глазами, и не думая ни о чём. А чего тут думать? Ясно что Османскую империю, а точнее её остатки, не простят. Если Британскую империю за то же самое деяние уничтожили, то Турции вообще рассчитывать не на что. И обидно что головы англичан в качестве извинений не пошлёшь. Англов в Турции осело не менее двух полков, и ещё неизвестно кто чью голову может послать. А затевать внутреннюю войну в такой ситуации — это верное самоубийство.
А успех был так близко! После покушения, когда власть неустойчива, Мехмед планировал вместе с англичанами отбить форты Босфора и Дарданелл, и уже никогда не пускать туда русских.
Осип Беньяминович Шор, высокий атлетически сложенный мужчина лет тридцати в белом костюме, фуражке Лондонского яхт-клуба, и длинном шёлковом шарфе, стоял у зеркала в своей спальне и полоскал рот турецкой водкой ракы, от запаха которой щипало даже в глазах.
Здесь в Анталье, новой столице оттоманской Порты, он имел репутацию болтуна, запойного алкоголика, и человека способного провалить даже поход к проституткам. Несмотря на службу по дипломатическому ведомству, чин Осип Шор имел совершенно незначительный, а именно губернского секретаря, что в возрасте под сорок лет было конечно крахом карьеры."
"Осип ещё раз набрал в рот водки, прополоскал рот, и даже брызнул себе на грудь, для густоты ароматов. Его единственный слуга, секретарь и извозчик в одном лице, мужчина неопределённых лет, в одежде, купленной на дешёвом базаре — коричневых шароварах, стоптанных едва не разваливающихся сапогах и короткой жилетке, приоткрыл дверь, и оглянувшись, поклонился.
— Осип Беньяминович, ваше высокоблагородие…
— Гриша, тихо. — Осип втащил помощника внутрь, и закрыл двери. — Ты совсем дурак? Всю легенду нам спалишь. Какой я тебе высокоблагородие. Я же губернский секретарь…
— Господин подполковник, пришла команда на операцию «Кольцо». Шлюп Клементина вывесил «Папу»[2].
— Отлично.
