Дарующий мир

-Иди ко мне, - уже чуть ли не молила я его, понимая, что долго не продержусь и просто умру от этой сладкой муки.

Ещё один поцелуй в губы, долгий, ласковый, пронзительный. После чего он всё-таки стянул с себя уже ненавистную мне футболку. Мои ладони тут же принялись исследовать всё его тело миллиметр за миллиметром, касаясь и очерчивая каждую впадинку, каждую мышцу. Не выдерживая моих ласк, он зашипел, а я жмурилась, упиваясь силой своего влияния на него.

Как мы избавлялись от остатков одежды я не помнила… Да это и не было чем-то важным, потому что всё это были мелочи, и мы сами уже давно потеряли границы собственных тел, впрочем, душевные пределы были следующими.

Не понимая, где чьи эмоции или переживания, мы сплетались во что-то единое и неожиданно прекрасное, до боли, до слёз в глазах…

Дамир был одновременно нескончаемо нежен и до невозможности требователен ко мне, к себе, к нам… Я же просто растворялась в его руках, взрываясь от каждого движения, прикосновения, вздоха или стона.

Мир полыхал цветными пятнами, а я хваталась за его плечи, до крови закусывая губы, с трудом понимая, кому они принадлежат - мне или ему. И оставалось только надеяться, что мы оба доживём до утра, не лишившись остатков рассудка, потому что даже самоконтроль Дамира в какой-то момент утратил всё своё влияние, и мы оба… просто сорвались в бездну.

Глава 22 (Дамир)

Катя уснула почти сразу же, прижавшись к моему боку, я укрыл нас одеялом, хоть в комнате и было тепло, если не сказать, что жарко. Во мне зрело острое желание отгородить нас от всего остального мира, как если бы закрытых дверей и замков было недостаточно. Моё хрупкое счастье дремало в моих объятиях, и я старался лишний раз не шелохнуться, чтобы случайно её не потревожить. А может быть, просто боялся, что с наступлением утра всё очарование этой ночи развеется раз и навсегда. Мысль о том, что когда Катя откроет глаза, я увижу в них разочарование и сожаление, наотмашь била по всему моему существу."

"До последнего боролся со сном, не желая упускать ни мгновения наедине с ней. Катя выглядела как никогда хрупкой и беззащитной в свете предрассветного неба, что виднелось из окна. Её волосы разметались по подушке, а лицо казалось по-детски невинным, вопреки всему тому, что мы с ней творили на этих самых простынях ещё совсем недавно.

Болезненный укол совести… Я до сих пор не понимал, что должен был делать, когда обнаружил Катю на своём пороге. И эта её мольба. Не отталкивай меня. А я бы и рад, потому что это было бы правильно, отстраниться, отговорить, пересилить, но… Нет. Я совру, если скажу, что не хотел её… Хотел. Всю, со всеми её чувствами, тревогами и переживаниями.