1
0
– Да, позвал.
– Долго же пришлось ждать.
– Могу тебя понять, Идущий.
– Почему именно теперь? – спросил седовласый и по всем признакам давно мертвый великан, наклонив голову.
Некто в капюшоне немного повернулся. Женщине показалось, что он смотрит на ее растерзанного пса.
– Отвращение, – был его ответ.
Идущий по Граням тихо и сипло рассмеялся."
"– Что это за убогое место? – послышался еще один голос, и из переулка выплыла некая фигура неясных очертаний. Она была не плотнее тени, но создавалось впечатление, будто она идет, опираясь на трость. Рядом из ниоткуда возникли два – нет, четыре, нет, пять! – огромных чудищ.
Жрец издал сдавленный возглас.
– Гончие Тени! Если бы мой бог видел это!
– Возможно, он сейчас смотрит вашими глазами.
– Нет, едва ли.
Тень приблизилась к Идущему по Граням и его закутанному в хламиду товарищу. С каждым шагом она становилась все плотнее; черная трость ударяла по земле, взметывая облачка пыли. Гончие разошлись в стороны, что-то вынюхивая. Ни к погибшему псу, ни к зверю, лежащему у ног жреца, они не проявляли никакого интереса.
– Убогое? – отозвался тот, что в капюшоне. – Пожалуй, соглашусь, Престол Тени. Своего рода некрополь – поселение для тех, кто больше не нужен. Оно не знает времени и не несет пользы. Таких мест много, и они повсюду.
– Говори за себя, – огрызнулся Престол Тени. – Только посмотрите на нас: собрались и ждем. Ждем. О, будь я из тех, кто соблюдает приличия!.. – Внезапный смешок. – Будь среди нас хоть кто-то приличный!
Гончие разом повернулись и, вздыбив шерсть, уставились вдаль. По главной улице что-то двигалось им навстречу.
– Еще один, – прошептал жрец. – Да, еще один – и последний.
– И это тоже повторится? – спросила женщина.
Ее вдруг охватил страх. Кто-то идет. О боги, кто-то идет!
– Завтра будет так же? Скажите!
– Скорее всего, нет, – помедлив, ответил жрец и перевел взгляд на лежащую в пыли собачью тушу. – Нет. Думаю, что нет.
Со стороны холмов доносились громовые раскаты, из туч сыпались мириады нефритовых стрел. Со стороны улицы послышался грохот массивных колес.
Женщина повернулась на звук.
– Наконец-то, – сказала она с облегчением. – Это за мной.
Когда-то он был чародеем из Крепи, но отчаяние толкнуло его на измену. Аномандру Рейку, впрочем, не было дела ни до отчаяния, ни до других оправданий, которыми сыпали Овраг и ему подобные. Те, кто предал Сына Тьмы, удостоились поцелуя Драгнипура, и где-то в этом вечном мраке посреди сонмища пленников мелькают знакомые лица и глаза, в которые можно заглянуть. Только что в них увидишь?
Ничего, кроме отраженного там собственного отчаяния.
Эти и другие редкие мысли сами по себе не были ни плохими, ни хорошими, однако то, как вольно они приходят и уходят, казалось издевательством.
