2
0Он вдруг ослеп, жуткие звуки боя за спиной стали затихать, словно отодвигаясь вдаль, пока не остался лишь шум крови, буря в его собственной голове.
Сквозь нее, сперва еле слышно, потом все громче, прорезался детский голос. Что-то ласково напевающий.
Провидомин выбрался из-под Покрова и сощурился навстречу яркому свету утра. Серебристые облака впереди сгрудились над курганом, словно куча небесного мусора. Склоны поливал косой дождь.
Он поспешил вперед с обнаженным тульваром в руках, оскальзываясь на покрывшей дорожную грязь соляной корке.
Она ушла туда. В одиночку.
Спиннок Дюрав – единственный оставшийся у него друг – признался, что ее любит. Но он так и не понял – да, она отказалась от его помощи. Но принимать ее отказ не следовало. Как же он не сообразил?
Нижние боги, это сражение – не для Провидомина. Она – не его сражение.
И однако он стремился вперед, заледенев от ужаса, терзаемый лихорадкой предчувствий, и все, что его окружало, било прямо в глаза своими мельчайшими подробностями, будто даже самые банальные истины способны обжигать, разъедать зрение подобно кислоте. Дорожная колея, сломанные колесные спицы, осколки глиняных горшков, мутные лужи, корни, торчащие из земли подобно щетине – все это яростно требовало его внимания. Мы то, что мы есть, словно бы кричали они, мы – это все, что есть! Мы – это…
Не его сражение, вот только Спиннок не понял. Он – тисте анди. Он мыслит веками, для него к тому, что не случилось сегодня, всегда можно вернуться впоследствии – спустя десятилетия, или тысячелетия, или целые эпохи. В их глазах ничего не меняется. Ничто не способно измениться. Падший народ. Для которого сами грезы о том, чтобы снова подняться, уже рассыпались в пыль."
"Она ушла туда. Одна. Туда, где заговорщики, не скрываясь, разрабатывают свои безумные планы по возвращению жестоких времен. Цинично пользуясь для этого святилищем ко всему безразличного бога. Может статься, она попросту вернулась к своим – но если так, Спиннок Дюрав должен узнать всю правду.
В нескольких шагах впереди в канаву скользнула крыса. Он уже приблизился к запущенному лагерю, от которого воняло так, что не смыть никакому дождю.
Нападут ли на него? Хотелось бы надеяться. Если заговорщики попрячутся в норы, выкурить их оттуда будет непросто. А если она попытается спрятаться, что ж, ему придется прочесать каждую развалюху и навес, обследовать все дырявые палатки и фургоны на проржавевших осях.
От деревьев на склоне по другую сторону лагеря приплыло птичье пенье, звук оказался поразительно чистым. Размокшие под дождем кострища тянули ввысь волнистые щупальца дыма, Провидомину каждое представилось толстой змеей. Он вдруг осознал, что направляется прямо в гнездо.
