2
0«Мостожог» по имени Скворец – которого Аномандр Рейк звал своим другом – тоже вмешался в казнь паннионских ведьм, безумных родительниц Детей мертвого семени. Скворец, человек, хотел сделать Сыну Тьмы подарок, сняв с него эту тяжесть. Чем потряс владыку до глубины души. Позволять другим разделить с нами ношу не в нашей природе.
Однако мы без колебаний принимаем на себя чужую.
– Получается, не мы ли указали ему путь?
– Кому?
Спиннок потер лицо – кажется, он уже был слегка пьян.
– Итковиану.
– Конечно, нет. У «Серых мечей»…
– Был свой Кованый Щит, верно, но в том нет ничего уникального. Это очень древний титул. Не служим ли мы подобным ему людям темным зеркалом? – Он покачал головой. – Вероятно, все же нет. Великолепное, но заблуждение.
– Согласен, – пробурчал Провидомин.
– Я люблю ее.
– Ты уже говорил. Очевидно, она не хочет тебя принять.
– Совершенно верно.
– Поэтому ты здесь сидишь, пытаясь набраться.
– Да.
– Подожди, Спиннок Дюрав, дай мне тоже набраться хорошенько, потом я пойду и сделаю то, что следует.
– А что следует сделать?
– Пойти к ней и сказать, что она дура набитая.
– У тебя ничего не выйдет.
– В самом деле?
Спиннок кивнул.
– Она тебя как-то раз уже осадила. А сама и бровью не повела.
Вновь повисло молчание. Которое тянулось и тянулось.
Он был уже достаточно пьян, чтобы наконец поднять глаза, снова посмотреть Провидомину в лицо.
Которое оказалось застывшей маской, белой, словно мел.
– Где она? – спросил тот хриплым, напряженным голосом.
– Подозреваю, что на пути обратно к кургану. Прости меня, Провидомин. Я не лгал, когда говорил, что считаю себя болваном…
– Болван ты и есть. – Он встал, чуть покачнулся, но удержался на ногах, положив обе руки на спинку стула. – Но не по той причине, что думаешь.
– Она не захотела моей помощи, – сказал ему Спиннок Дюрав.
– А я отказал ей в собственной.
– Это твое право…
– Ты не должен был слушать, мой друг. Того, что она сказала. Ты не должен был ее слушать!
Спиннок поднялся на ноги, Провидомин же развернулся и устремился к выходу. Спиннок вдруг лишился дара речи, оцепенел, его словно по голове ударили. Что я наделал?
И что я должен был делать?
Но его друг уже ушел."
"Пребывавшая в постоянном раздражении Самар Дэв обнаружила в себе черты характера, которые ее отнюдь не порадовали. Ведь не было ни малейшей причины досадовать на то удовольствие, которое ее спутники нашли в обществе друг друга. На то, как они беззаботно болтали между собой, не обращая внимания на условности, не замечая, что едва знакомы. На то, как их беседа свободно текла в любом направлении, меняя его согласно случайным поворотам настроения и завихряясь вокруг самых острых тем, словно вода – вокруг торчащих из нее скал.
