6
0
– Мне нужно обратно, – сказала она.
– Обратно? Куда?
– В лагерь, к паломникам.
– Вы еще недостаточно окрепли, Верховная жрица.
Он перестал обращаться к ней по ее избранному имени. Теперь он видел в ней Верховную жрицу. Почему-то это доставило ей боль. Но сейчас не время было придавать значение таким вещам. Спиннок Дюрав сказал верно: она еще слишком слаба. Даже эти мысли утомили ее.
– Как только смогу, – сказала она.
– Разумеется.
– Они в опасности.
– Что я могу сделать для тебя?
Она наконец снова посмотрела на него.
– Ничего. Это только мое. И Провидомина.
Услышав это имя, тисте анди поморщился.
– Верховная жрица…
– Он не откажет мне снова.
– Он пропал.
– Что?
– Я не могу его найти. Простите, но я совершенно уверен, что его больше нет в Черном Коралле.
– Не важно, – сказала она, сама себе не очень-то веря. – Не важно. Он придет, когда понадобится.
Она видела, что и Спиннок Дюрав ей не верит, и не могла его корить за это.
– Искупитель привел меня на край смерти, – сказала она, – чтобы показать, что нужно. Чтобы показать, зачем нужна я. – Она помолчала. – Это звучит заносчиво? Да?
Он горестно вздохнул и поднялся.
– Я зайду проведать вас, Верховная жрица. А пока поспите.
Она чем-то обидела его, но чем?
– Погоди, Спиннок Дюрав…
– Все хорошо, – сказал он. – Вы не поняли меня. Или не совсем поняли. Вы сказали: ваш бог показал вам, что требуется, – мы, тисте анди, вечно хотим это получить, но никогда не получаем. И вы сомневаетесь в себе. Заносчивость? Бездна внизу, Верховная жрица. Вот что чувствуешь, когда Искупитель благословляет тебя?
И она осталась одна в комнате. Пламя свечей качнулось, когда Спиннок Дюрав выходил, и качающийся свет заставил фигуры на стене плясать.
Только мать по-прежнему стояла, отвернувшись.
Салинд почувствовала прилив гнева. Благослови своих детей, Мать Тьма. Они достаточно страдали. Это я говорю из благодарности твоим собственным жрицам, которые вернули меня к жизни. Это я говорю во имя искупления. Благослови детей своих, женщина.
Свечи снова горели ровно, высоким пламенем, не обращая внимания на слабый гнев Салинд. Нигде в комнате не было тьмы – это, поняла она, и есть ответ.
Старая кровь, забрызгавшая стены, почернела и словно хотела поглотить свет лампы. Пыль сыпалась из трещин в покосившемся потолке, напоминая Провидомину, что над его головой – половина горы. Верхние уровни крепости уже разрушились, сложились внутрь, но продолжали пока держаться. Возможно, вскоре сдадутся и нижние туннели, и тогда грозные развалины на изрытом утесе просто сползут в море.
А пока еще есть эти неосвещенные, прямые и извилистые коридоры, беспорядочный лабиринт, где никого не должно быть, и все же в густой пыли отпечатались подошвы сапог.
