7
0Однако с остальными им было не совладать: сопротивление Аранаты слишком велико. И опасаясь возмездия, жрецы под покровом ночи бежали. Вероятнее всего, в Бастион, под крыло к своему богу.
– Нас ведь вынудили, Нимандр? – глухим голосом произнес Клещик.
– Да.
– Вынудили снова пробудиться.
– Да.
– А я так надеялся… что больше не придется.
Знаю, Клещик. Тебе милее смеяться и шутить, как и подобает твоей благодушной натуре. Вместо этого жизнь требует от тебя показать лицо… которое несильно отличается от нашего. Не раз мы смотрели друг на друга в такие минуты и, увидев свое отражение, шарахались.
Пробужденные.
Побоище в таверне – это лишь начало. Последствие краткой вспышки ярости у Чика.
Все, что случится дальше, будет на нашей совести.
Даже у Фейд не нашлось слов по этому поводу. А где-то на туманных задворках сознания звучал еле слышный женский плач.
Многие поддавались наивной вере, будто разбитые и сломленные со временем исцелятся, соберут себя по кусочкам и даже станут от этого сильнее. Или, по крайней мере, мудрее, ибо за страдания должно воздаваться, разве нет? Никто не желал мириться с тем, что сломленный так и останется сломленным, что он не сможет ни умереть (и тем самым лишить остальных необходимости лицезреть вопиющий пример упадка), ни восстановиться. Разбитой душе нельзя упрямиться, нельзя цепляться за свое жалкое существование.
Друзья отворачиваются. Знакомые исчезают. Несчастному остается царство одиночества, где нет ничего, кроме одиночества, и где одиночество – единственная награда за то, что ты выжил, несмотря на раны, несмотря на слабость. Но кто бы не согласился хоть на такую участь, лишь бы не терпеть постоянную жалость к себе?
Впрочем, чувство жалости, как и прочие чувства, давно оставило тисте анди, и в этом Коннест Силанн видел одну из немногих добродетелей своего рода. Сострадательных взглядов он бы просто не вынес. А что до мучительных воспоминаний, то, оказывается, уживаться с ними можно удивительно долго. И одиноким он себя не ощущал: таково бремя всей его расы. Хватало ли этого, чтобы облегчить тяготы отчуждения? В какой-то степени, да.
Тьма так долго хранила молчание, что даже чаяния услышать тихий голос родного мира обратились в прах. Потому неудивительно, что сейчас Коннест сидел у себя в комнате, окутанный сумраком и покрытый по́том, вместе с которым из тела словно выходило все тепло. Да, общим волеизъявлением они призвали Куральд Галейн в Коралл, но то была безликая сила. Мать Тьма оставила своих детей, и этого не изменить, сколько ни желай.
Тогда что происходит?
Чей голос обладает такой мощью?
Не шепот, но крик, полный… чего? Обиды. Возмущения. Гнева.
