3
0
Дамир подаётся вперёд. Снова протягивает свои руки, но натыкается на мой предостерегающий взгляд.
– Значит, – отстраняется. – Будем сидеть в машине до тех пор, пока ты мне всё не расскажешь.
– Шагаев, за похищение человека есть статья в Уголовном Кодексе. Ты не имеешь право удерживать меня. Отдай телефон. Открой чёртовую дверь, и я уйду.
– Уйдёшь, – кивает головой. – После правды. Обязательно уйдёшь.
– Какой правды? Что ты хочешь от меня?
– Ребенок мой?
Молчу, хлопая ресницами.
– Значит, мой.
– Нет, – пытаюсь возражать, но он не верит.
– Дин, я же не дурак и умею считать. Сын родился через полгода после нашего последнего раза. Почему он умер? Родился с патологией?
Я закусываю губу. Набираю в лёгкие побольше воздуха. Зажмуриваю глаза. Слёзы. Солёные. Ядовитые. Снова жгут. Льются, против моей воли.
– Алёшка родился раньше срока. Слабенький. Не раскрылись лёгкие.
– Как это? Не раскрылись?
Молчу. Глотаю боль вместе со слезами. Целую неделю боролись за жизнь сыночка. Неонатологи. Самые лучшие в городе, но не смогли. Оказались бессильны.
– Дамир, не рви мне душу. Пожалуйста. Не спрашивай. Больше ничего не спрашивай о моём сыне. Я до сих пор не могу смириться с этой болью!
– Иди сюда, – ласково протягивает Дамир и, не дожидаясь моего ответа, обнимает сам. Крепко и нежно одновременно. Гладит спину, лопатки. – Если бы я только знал, Дина. Если бы…
Мы сидим рядом, застыв дурацкой позе. Не считаем минуты, не разговариваем. Просто рядом. Я плачу, а он успокаивает. Шепчет что-то на ухо. Прижимает к своей груди. Я не отстраняюсь. Сейчас мне всё равно, наверное.
Я прихожу в себя. Шмыгаю носом. Убираю с плеч его руки. Откидываюсь на спинку сиденья и отворачиваю лицо к окну.
– Дамир, если не хочешь разрушить наши жизни, то держись от меня на расстоянии. Забудь, что было. Продолжай жить дальше. Без меня.
– Забыть? Как забыть, а? Дин? Как стереть из памяти? Тебя!
– Ну ведь стёр однажды. И сейчас… Сотри.
– Да не стирал я ничего! – стучит по рулю кулаком. – Твою мать! Ты меня вообще собираешься слушать? Я сидел в тюрьме два долбаных года. Как я мог тебя стереть?
В тюрьме? Два года? Разве не заграницей с…
Стоп!
Ничего не понимаю.
– За что ты сидел в тюрьме? – спрашиваю запинающимся языком.
Он же не может врать? Не может, да?"
"– А ты не знаешь? Или делаешь вид? – ухмыляется, а я качаю головой. – Три года назад, когда ты сказала, что нужны деньги, я решился угнать чужую машину. Хотел помочь. Дин, я помог тебе?
Я в шоке. В ступоре. Впитываю каждую фразу, слово, но ничего не понимаю.
– Или всё-таки не помог? Я видел могилу твоего отца. Деньги нужны были для него?
– Да.
– Он болел? Или...
– Болел, – коротко отвечаю.
– Тогда почему не спасли? Было поздно? Или мало денег? Хм? – Дамир выгибает бровь.
