4
0Я запихиваю их в багажник, а затем разворачиваюсь, чтобы уйти.
– Стой! – приказывает он и тянет меня за руку назад. – Дина! Послушай меня, пожалуйста.
– Не хочу! Оставь меня в покое.
Вырываюсь и, сломя голову, бегу во двор. Захожу в дом, захлопываю за собой дверь и, прижавшись спиной к дереву, медленно сползаю вниз.
На глаза накатывают слёзы. Зарываюсь лицом в ладонях и тихо плачу, закусив губу.
– Диночка, – зовёт бабушка. – Он тебя обидел?
Качаю головой.
– Тогда почему ты плачешь? Что случилось?
Встаю с пола и льну в родные объятия. Кладу голову на плечо своей старушки, продолжая плакать:
– Бабушка, почему мы любим не тех людей? Почему нас любят не те люди?
– Значит, это не он, – вздыхает бабушка. – Дин, всё пройдёт, слышишь?
– Не пройдёт. Совсем не пройдёт.
Бабушка успокаивает меня как может. Обнимает за плечи, гладит рукой по спине, шепчет утешительные слова, и я успокаиваюсь.
Сколько проходит времени? Не знаю. Но Давид не уезжает. Я выглядываю в окно и вижу его чёрный мерседес, который не сдвинулся ни на метр, а на улице уже вечереет."
"– Внучка, я не знаю, кто этот человек и не вправе вмешиваться, но так некрасиво. Впусти человека в дом, накорми ужином. Он проделал такой дальний путь, а ты его даже на порог не пускаешь, – произносит бабушка, укоризненно качая головой.
– Нет! – возражаю я. – Я его не звала.
– Дин, не будь такой чёрствой. Ты же не такая.
– Бабушка, – хмурю брови. – Не призывай меня к совести. Не надо!
– Не понимаю тебя, внучка.
– И не поймёшь.
Так ничего не добившись, бабушка уходит в свою комнату. Санька следует за ней, и я остаюсь одна.
Проходит ещё один час, и я не выдерживаю. Бабушка права! Давид приехал издалека. Явно устал. Возможно, голоден, а я даже не могу напоить его чаем.
Накидываю на плечи курточку и выхожу из дома. Миную двор, открываю калитку и останавливаюсь напротив мерседеса. От увиденной картины, в сердце странно щемит. Давид заснул, уткнувшись лицом в руль.
Грустно вздыхаю. Потираю влажные ладони и тянусь рукой к окну. Стучу по стеклу.
Он просыпается практически сразу. Отрывает от руля заспанное лицо, выпрямляет спину, а затем, открыв дверь, выходит на улицу.
– Голоден? – спрашиваю я и он кивает головой. – Идём в дом, я тебя накормлю.
Оказавшись в доме, Давид осматривается по сторонам. Снимает обувь, кожаную курточку и замирает на месте, не решаясь идти дальше.
Я тяну его за руку:
– Идём!
Тепло его ладони обжигает кожу. По спине бегут противные мурашки, а в подкорке всплывают незабытые картинки.
Как же у нас всё неправильно, по-дурацки! И зачем мы встретились? Для чего? Полгода мы были вместе. Тогда я думала, что люблю и готовилась к свадьбе, но появился Он и всё разрушил.
