3
0Слегка кончиками пальцев по соску, и с её губ срывается стон.
Вниз до резинки, погружая руку под неё и скользя вниз к заветному месту. Но она перехватывает руку.
— Глеб, пожалуйста…
— Пожалуйста — да или, пожалуйста — нет?
— Нет…- плавно, на выдохе, словно распеваясь, потому что я вывожу пальцем круги внизу её живота.
— Почему? — хрипло возле уха.
Она молчит, собирается с мыслями или придумывает отмазку.
— У меня месячные, — произносит тихо и прячет лицо в подушку.
Со стыдом боролась.
Почему для многих девушек — это что-то страшное? Это природа, с ней не поспоришь.
— Значит, будем просто спать, — кладу руку на талию и утыкаюсь носом в её шею.
Уснуть будет тяжело, надо визуализировать что-то отвратительное, чтобы кровь отхлынула от паха. Но вместо этого я припадаю губами к её шее и покрываю поцелуями.
— Белка, я безумно скучал, — признаюсь.
Она переворачивается ко мне лицом и заглядывает в глаза, а я тону в топи её зелёных.
— Тебе идёт борода, — проводит легонько пальчиками по моей небритой щеке, вызывая лавину мурашек.
Притягиваю за затылок к себе и целую в губы. Мягкие и влажные, сладкие и такие любимые, те, о которых я вспоминал и мечтал каждую ночь.
Что ты делаешь со мной, Белка?
Как от человека может так сносить крышу?
Что у тебя за особый катализатор, который даёт такую бурную реакцию в моём организме?
Ненавижу Альбину, которая на всё это время лишила меня этого удовольствия.
Свернуть бы шею гадине.
Как же тяжело сдерживать себя, делать вид, что сильный и способен побороть в себе эту боль.
Нихрена подобного!
Когда её давишь, она ещё сильнее бьёт по душе. Даже внешние увечья не наносят столько страданий, как неразделённая любовь.
Мне стало жалко всех девчонок, которые когда-либо признавались мне в чувствах, а я только надменно смеялся над ними.
Испытал на себе все эти круги душевного ада.
Мы целовались больше часа, пока она не призналась, что у неё уже губы болят.
Не буду мучить дальше, просто обнимаю.
Белка кладёт голову мне на грудь и спустя время начинает тихо сопеть.
Я ещё долго лежу, наслаждаясь её близостью, и смотрю, как она спит.
— Люблю тебя, — чмокаю в макушку и закрываю глаза.
Всё же сон берёт своё, и я проваливаюсь в него глубоко. Просыпаюсь от дребезжания телефона на столе.
Будильник сработал.
Осторожно высвобождаю Алину из объятий, чтобы она не проснулась, и поднимаюсь.
Твою мать!
Это уже третий будильник, который оповещает, что пора собираться в универ. Тихонько прохожу в комнату и беру свою куртку. Домой надо, там Дикий уже давно ждёт.
— Сбегаешь? — сидит на диване Белка и сонно потирает глаза.
— Просто не хотел тебя будить, — мимо, к двери.
Она идёт следом за мной.
