2
0
— Я бы пошёл, но страшно тебя одну оставлять, ты же опять во что-нибудь вляпаешься. Поедем, пока грязь в куртку не впиталась, потом не отстираешь.
Шмыгая носом, я всё же возвращаюсь в его машину.
— В бардачке есть салфетки, протри лицо, — включает свет и откидывает козырек с зеркалом напротив меня.
Я привожу себя более-менее в порядок, и мы отъезжаем со стоянки.
— Куда мы едем? — замечаю, что он повернул в другую сторону.
— Ты же хотела узнать, чем я живу, вот увидишь. И у меня машинка с сушилкой. Куртка, я так понимаю, у тебя единственная.
— Нашёл время в гости приглашать.
Морозов живёт на другом конце города, на набережной Амура, новостройка, девятый этаж.
Войдя в квартиру, в кромешной темноте, слышу тихое рычание.
Здесь кто-то есть и он точно не рад гостям.
Я влипаю в дверь.
Морозов, скажи, что у тебя какой-нибудь йорк или чихуахуа.
— Фу, свои! — приказывает Глеб и включает свет.
Прямо передо мной сидит здоровая мускулистая псина и смотрит, не отрываясь.
Кто это? Питбуль? Ротвейлер?
— У тебя собака? — заикаясь.
— Представь себе… И оторвись уже от двери, он тебя не тронет.
— Ага. Он же бойцовский!
Глеб закатывает глаза, снимает куртку и вешает в шкаф.
— Нет такого понятия — бойцовская собака, есть понятие — дебилы хозяева, которые натаскивают их на бои. Ванная там, — показывает рукой.
Я крадучись, вдоль стены пробираюсь в неё.
Пёс даже с места не двигается, провожает только поворотом головы. Глеб почесывает его за ухом, отчего тот радостно виляет хвостом, и они скрываются в комнате.
Осматриваю ванную. Очень в мужском стиле, черно-белая, вся блестит от чистоты.
Не говори только, Морозов, что ты сам здесь всё надраиваешь.
Гляжу на себя в зеркало.
Господи, какое же жалкое зрелище!
Чумазая, мокрая и с размазанной по лицу тушью для ресниц. Вроде же всё вытерла.
Волосы висят грязными сосульками. Я сейчас похожа на домовёнка Кузьку. И мыть меня нужно так же — прямо с одеждой.
Стягиваю куртку и забрасываю в стиральную машинку. Свитер чистый, но вот джинсы превратились в грязную тряпку.
И что делать?
Не без штанов же перед Морозовым щеголять пятой точкой.
Но он сам находит выход, приносит мне свою шёлковую пижаму.
— Держи, — протягивает её мне, задерживая взгляд на расстёгнутой пуговице на поясе джинс.
Мой же взгляд падает вниз.
Рядом с Глебом стоит пёс и с интересом разглядывает на меня, поворачивая голову на бок то в одну, то в другую сторону.
Что в голове у этой зверюги?
Агрессии он не проявляет, но внутри от его присутствия всё ходуном ходит.
— Ты можешь его запереть? — киваю на собаку.
— Зачем?
— Он недобро на меня смотрит.
— Пойдём, Дикий, нас тут не любят, — слегка коленкой пса в бок, выталкивая из дверного проёма.
