4
0
Сдержанный Сомов отозвался лишь «угуканьем». Он сосредоточенно шел вдоль дороги, ориентируясь на приметы вокруг и положение звезд на небе.
Вот только Алексея не так легко было остановить:
– Ты знаешь, что твоя задумка с координатами для бомбардировщиков теперь применяется повсеместно на всей линии фронта? Думаю, за такое положен железный крест и большая выплата. Хотя деньги на войне ни к чему, уж лучше офицерский паек.
– Мне этот крест не нужен, – буркнул Сомов. Он хоть и не поворачивал головы к спутнику, однако по пути искоса рассматривал парня. Тоже был наслышан в штабе о контрразведчике Савельеве и обвинениях в его сторону о том, что новенький сотрудник подстроил диверсию, в результате которой погиб весь личный состав СМЕРШ.
– А чего тогда к немцам подался? – Алексей вспомнил легенду, которую рассказывал всем «Поляк». И решил, раз он ему поверил, то и для остальных она будет звучать достоверно. – Я вот в Польшу хочу рвануть, как только накоплю рейхсмарок. Или лучше трофейного добра. Меня тоже кресты и Гитлер не волнуют. А вот в СССР жить не хочу, коммунисты мне так же, как и фашисты, не нравятся. Правда, с гитлеровцами хоть договориться можно да денег заработать. Я все на камешки меняю. Тащить легко, а стоят дорого. А потом в Польшу рвану, как выберемся отсюда, у меня там родня. Выправлю документы и буду жить как нормальный человек.
Лейтенант Сомов был все так же резок и мрачен:
– Плевать мне на рейхсмарки.
Алексей на секунду задумался, разговор между ними никак не клеился. У контрразведчика не получалось нащупать, что там внутри у этого молчаливого молодого мужчины, почему он стал предателем. Вспомнил, что слышал на допросах от бывших заключенных немецких лагерей и спросил:
– Тяжело в плену было?
Тот огрызнулся в ответ:
– Нет, как в пионерлагере. Три раза в день кормят и хороводы водишь. – Он снова замолчал, не проявляя себя никак.
Алексей решил было, что снова его заход не удался, как вдруг Сомов взорвался:
– Я до армии в конвое в лагере в Сибири служил, насмотрелся всякого. Знаю, какие там нравы и что ждет, если попал в тюрьму. А когда призвали, радовался, что больше кошмар этот не увижу. После войны куда-нибудь в другое место пойду, хоть трамваи водить, да хоть грузчиком. Лишь бы не в эту душегубку. Что ты с этой стороны колючей проволоки, что с другой – все равно в грязи этой тюремной. Как плесень это, разъедает изнутри так, что забываешь про волю и обычную жизнь.
– А чего сразу не ушел, зачем там работал?
– Думаешь, на Севере работы много? Кругом пустыня ледяная да лес. К волкам только, если на работу устроиться. На зоне хоть платили нормально, паек хороший. Тошно, а куда деваться? Я когда в плен к немцам попал, то сразу понял – вот вернулась она ко мне, тюрьма! Судьба такая поганая.
