0
0
Полковник указал на лежащее перед Кольцовым Воззвание:
— Как видите, Врангель не сидит сложа руки. Покидая Константинополь, я видел несколько врангелевских листовок. Хотелось бы думать, что это фальшивки. В одной сообщалось, что почти всех, покинувших Константинополь на «Решид-Паше», вывезли на окраину Севастополя и расстреляли. Священников и нескольких офицеров повесили. Поместили даже фотографии.
— Вы поверили?
— Да. Очень убедительно. С фамилиями.
— Почему же вы приехали?"
"— Потому что та жизнь, которой я жил последнее время, — хуже смерти. Я просто не хотел, чтобы меня похоронили в чужой земле. Вы не поймете меня. Для того, чтобы так думать, надо пережить все то, что пережил я.
— Благодарю вас за откровенный и искренний разговор! — поблагодарил Кольцов полковника. — Вы свободны.
— Простите, меня больше не будут допрашивать?
— Нет, конечно. Вам куда ехать? Где ваша семья?
— В прошлом году они все еще были в Костроме. С тех пор я ничего о них не знаю.
— Комендант вокзала выдаст вам литер до Москвы. Там, на Ярославском вокзале, получите проездной литер до Костромы.
— Да господи! Там я уже и пешком дойду.
Полковник поднялся и, помедлив немного, спросил:
— Позвольте тоже задать вам вопрос.
— Да, пожалуйста.
— Что, в вашем ведомстве все такие?
— Какие?
— Вежливые, предупредительные, — подумав, он добавил: — Интеллигентные?
— Трудный вопрос, — ответил Кольцов. — Я, как и все остальные, разный.
— Разные тоже бывают разными. Извините за корявость мысли. Но если у вас, большевиков, хотя бы десять процентов таких, хочу верить — Россия выживет.
— Спасибо за комплимент, — улыбнулся Кольцов.
— Ну, что вы! Я — солдафон. Комплименты говорю только женщинам, и то нечасто. Просто я давно не испытывал такого удовольствия от беседы… э-э…
— С чекистом, — подсказал Кольцов.
— Я не то хотел сказать. С чекистами мне встречаться не доводилось, — полковник вытянулся и, кажется, даже слегка прищелкнул каблуками: — Позвольте представиться! Полковник Бурлаков — участник Русско-японской, Великой и этой… право, не знаю, под каким названием она войдет в историю. Я бы назвал ее братоубийственной.
— Кольцов.
Представляться своим полным чекистским званием «полномочный представитель ВЧК, комиссар…», ему не захотелось. Да и не было в этом никакой необходимости. К тому же он все еще никак не мог привыкнуть к своей высокой должности.
Изо дня на день Кольцов ждал новых транспортов с реэмигрантами. Но шли дни, потом недели. Пограничники и сотрудники Оперативного отдела Региструпа сообщали в ВЧК о небольших — десять-пятнадцать человек — группах, которые доставляли к советским берегам на своих фелюгах и яхтах контрабандисты. Это был нищенский улов, который в конец разочаровал Кольцова.
