1
0А то, понимаешь, могли сорвать мероприятие.
— Ну, прямо скажем, не велико мероприятие.
— Не скажи, товарищ Кольцов, на первый взгляд, и не велико. А если с политической стороны взглянуть — ого-го! Вышли б они в Новороссийске с корабля, и что?
— А в самом деле, что?
— Разбрелись бы по городу. Лови потом, собирай. Потом куда? Обратно на корабль и взаперти держать, пока мы то, се. А у нас тут другой коленкор. Перво-наперво: митинг. Опосля официальная беседа с каждым. Надо, понимаешь, каждого как этим… как рентгеном просветить. Товарищ Троцкий еще загодя телеграмму прислал: «Решительно настаиваю на тщательной проверке каждого прибывшего белогвардейца. Не допустить возвращения в советскую семью классово чуждых элементов».
— Я что-то не помню, чтоб такую телеграмму Троцкий посылал. Я бы знал.
— Это он Розалии Самойловне. Ну, Землячке. Она нас вызывала, инструктировала.
— Она что же, приедет на митинг? — спросил Кольцов.
— Собиралась. Я ей сообщил сегодня, что ты приехал. Она вроде как обрадовалась. Сказала: «Тогда я могу спокойно поболеть».
— Не выдумываешь?
— Так и сказала. Дословно.
— Не подведем Розалию Самойловну? — спросил у Беляева Кольцов, а сам подумал, что кто-то хорошо поработал с Землячкой: боится встречи с ним. Должно быть, Дзержинский или Менжинский. Вряд ли сам Троцкий, они с Розалией Самойловной одинаково дышат. И еще Бела Бун с ними. Они втроем всех прибывающих на «Решид-Паше» еще сегодня, тут же, на Графской пристани прикончили бы.
— Так, говоришь, не подведем Землячку? — снова повторил свой вопрос Кольцов.
— Та ни боже мой! Такая женщина! Совесть революции! Глаз какой! Сколько случаев знаю. Бывало, глянет на человека и сразу же определяет: враг! Редкое качество!
Кольцов коротко взглянул на Беляева:
— Вот я и задумался теперь, как же мы с тобой, товарищ Беляев, будем чуждых элементов выявлять?
— Ты за меня, товарищ Кольцов, не переживай. Кой-какой опыт у меня по этому делу имеется.
— Это вы вместе с Землячкой тут, в Крыму, чуждый элемент искореняли?
— И с нею тоже. И у товарища Белы Куна тоже нюх на врага, як у той овчарки. Это я у них классовую ненависть постигал."
"— Так вот, товарищ Беляев, слушай теперь меня. Митинг, беседа, сразу же на вокзал — и домой.
— Всех? А ну, как…
— Всех! — твердо сказал Кольцов.
— А казаки? Как, к примеру, поступить с ними? Что, тоже домой?
— Домой! Пусть хлеб растят. И женщин — тоже домой. И военнопленных, которые еще с Первой мировой, кто в Германии в плену был — тоже. Пусть на местах с ними разбираются. А то мы тут с тобой такого наворотим…
— Но хоть с десяток бывших офицеров, чиновников, попов на месте надо бы проверить. Самых подозрительных.
— Не надо! — твердо сказал Кольцов.
