4
0Но из парадного вышла женщина в длинном платье. Я лишний раз мысленно посетовал на современную моду, на мой взгляд, элегантные туфельки на небольшом каблуке делают женскую ножку привлекательной. Но сейчас дамы любят наряжаться в кроссовки при любых ситуациях, сочетают их даже с вечерним декольте. Вот и эта предпочла спортивную обувь, а на голову надела бейсболку. Из-за большого козырька лица ее я не разглядел, да и не пытался. Спустя минут пять из дверей выбежал мальчик лет трех, за ним неслась бабушка в кедах. Мне захотелось забрюзжать по-стариковски: «O tempora! O mores»[5], но я сдержался.
Через несколько часов, устав от пустого ожидания, я поднялся на этаж, где находилась квартира Владимира, и позвонил в соседнюю дверь. Она распахнулась мгновенно, в нос мне ударил запах какой-то пряной еды. Полная смуглая женщина в цветастом халате и косынке из того же материала пропела:
– Что хотишь?
Я показал на дверь Владимира:
– Ваш сосед?
– Неть, неть, – замахала рукой гастарбайтерша, – их неть! Русского говорить неть! Приехать. Не Москва! Неть!
– Спасибо! – поблагодарил я незнакомку.
Она расплылась в улыбке:
– Посаласта!
Дверь захлопнулась, я позвонил в квартиру, которая располагалась слева от панинской. Но никто не спешил впустить меня, зато снова распахнулась дверь квартиры, где жила гастарбайтерша. На сей раз предо мной предстала тощенькая девочка.
– Драссти, дядя, – зачирикала она, – я говорю по-русскому. Мама не умеет. Что вы хотите?
– Знаешь, кто живет рядом с вами? – осведомился я.
– Да, – кивнула школьница, – дядя. И тетя. Они приезжают, а не живут. Они продают комнаты. Папа хотел купить, но дядя много денег просит, у нас столько нет.
– Знаешь, как зовут тетю? – спросил я.
– Не! Она с нами не разговаривает.
– А в другой квартире кто-то есть? – продолжил я.
– Бабушка там умерла. Добрая. Дверь заперта. Никого нет.
Из глубины комнат донесся резкий голос, он крикнул что-то на незнакомом мне языке, я понял лишь одно слово – «лязим». В переводе – «надо». Я быстро осваиваю любой язык, хватаю его на лету. В прошлом году летал в Сирию, провел там две недели и научился говорить простые фразы.
– Подожди, – попросила девочка, убежала и вернулась с пирожком, который завернула в бумажное полотенце.
– Ешь, вкусно!
– Шукран, – улыбнулся я.
Девочка взвизгнула и затараторила с пулеметной скоростью на своем языке.
– Нет, нет, – остановил я ее, – я знаю всего несколько слов.
– Съешь, – сказала девочка.
Чтобы не обижать ее, я откусил от пирога и начал жевать.
Малышка подпрыгнула, обхватила меня за шею руками, поцеловала в нос, сказала:
– Хороший! – и скрылась за дверью.
Я остался на лестнице, держа в руке пирожок, с которого капало растительное масло.
