0
0Когда на свет появилась старшая дочь, мать поняла: из Вероники не получится звезда Большого театра, она коренастая, с короткими ногами и полным отсутствием слуха. Я же была другой, и мне предстояло осуществить мечту матери. Догадайтесь, в честь кого она назвала младшую дочь?
– В честь Айседоры Дункан, американской балерины-босоножки, – ответил я, – жены поэта Сергея Есенина. Она была знаменита в десятых-двадцатых годах прошлого века. Ее имя навсегда вписано в историю мирового балета.
– Совершенно верно, – кивнула посетительница, – но отнюдь не все так хорошо осведомлены. Каждый раз, когда требовалось заполнить анкету, а ранее в них был пункт «Национальность», я постоянно слышала вопрос:
– Не ошиблись? Вы русская? Не еврейка?
Несколько раз антисемитизм кадровиков подпортил мне жизнь. Помню, как один начальник первого отдела заявил:
– Таким именем девочку из приличной семьи не назовут!
Не объяснять же солдафону, что моя мать вознамерилась сделать меня Айседорой Дункан за номером два. Но потерпела неудачу, меня не приняли в балетное училище. Мамаша рассвирепела, почти перестала меня кормить, потому что я толстая свинья, наняла репетитора по танцам. Но на следующий год я вновь не попала туда, где готовят балерин. Приемная комиссия сочла меня слишком худой. «Девочка не выдержит физической нагрузки». На меня посыпались упреки, тумаки. Чтобы вернуть любовь мамы, я постаралась учиться на отлично. Но она вспоминала о моих успехах лишь тогда, когда ругала Нику. Как правило, дети, которые подвергаются психологическому насилию, сплачиваются и держатся вместе. У нас получилось наоборот. В четырнадцать лет Ника сбежала из дома. Где она жила? Не знаю. Мать не переживала о ней, наоборот, говорила:
– Дура с воза, кобыле легче.
Через несколько лет к нам приехал мужчина, в моем понимании дедушка. Они с матерью заперлись у нее в спальне, не хотели, чтобы я слышала их разговор, но я без стеснения приложила ухо к замочной скважине.
«Старичок» попросил у Ольги Сергеевны официальное согласие на брак с Никой. Она была беременна, а ей еще не исполнилось восемнадцати. Мать засмеялась:
– Тюрьмы испугался? Плати, и я подпишу бумагу.
Сумма, которую назвала родительница, меня ошеломила, но старик не стал спорить.
– Я предполагал такое развитие беседы, деньги в машине, сейчас принесу.
Я поняла, что он вот-вот выйдет из комнаты, и опрометью кинулась прочь, хотела спрятаться на кухне, я там на ночь ставила раскладушку. Но настолько была поражена поведением матери, что выскочила на лестницу. Стою, дрожу!
«Дедушка» вышел, увидел меня, улыбнулся, потом вынул из кармана визитку и протянул ее мне:
– Звони, если тебе понадобится помощь. Мы теперь родня.
Айседора замолчала.
