Чёрный Рыцарь

— Что я это сделаю?

— Это один из вариантов. — Коул пускает дым мне в лицо.

Я пристально смотрю на Эйдена.

— Если бы это была Эльза, ты бы это сделал?

— Это не Эльза, и я не рассматриваю гипотетические ситуации.

— Я бы сделал, — говорит Коул. — Без каких-либо мыслей.

— Ты чертов дьявол. Ты не в счет.

Коул приподнимает плечо.

— Тогда я просто отправлюсь в ад, если он вообще существует.

Эйден встает и останавливается передо мной.

— Учитывая твою ситуацию с правами человека, я отвечу на твой вопрос. Да, я бы это сделал. Есть мир, и есть Эльза, и она всегда на первом месте. Теперь тебе просто нужно решить, готов ли ты сгореть.

Я падаю на кровать, прижимая бутылку к груди.

— Это значит «нет»? — спрашивает Эйден.

— По крайней мере, мы пытались. — Коул садится на стул рядом со мной. — Это будет чертовски долгая ночь."

"— К черту это. — Эйден садится по другую сторону от меня. — Я не должен быть здесь.

— Он прислал мне сообщение, в котором сообщил, что она согласилась переспать с ним сегодня. Первое свидание и все такое. — я смеюсь, но в этом нет юмора. — Она, блядь, сказала «да», и я освободил ее от обещания, которое всегда держал над ее головой. — я пытаюсь сделать глоток из бутылки, но Коул забирает ее.

— Ты начнёшь блевать, а я не в настроении убирать это дерьмо.

— Он имеет в виду, помимо того, что нянчится с твоей вечеринкой по поводу жалости к себе, — добавляет Эйден.

Я падаю на кровать и смотрю в потолок.

— Я освободил ее от себя.

— Как думаешь, ты поступил правильно? — Коул смотрит на меня сверху вниз своими гребаными зелеными глазами, и меня так и подмывает выколоть их и, может, положить в банку.

— Да.

Мой голос срывается, и я прикрываю глаза тыльной стороной ладони, пряча влагу, которая собирается там.

Нет.

Каким-то образом я засыпаю и каким-то образом вижу ее во сне.

Она всегда снится мне, когда я нахожусь на самом дне, и на самом пике.

Вместо идиотского присутствия Эйдена и Коула нежные руки отводят мою руку от лица. Бездушные зеленые глаза Коула сменяются ее мягкими, манящими.

В их блеске тоже стоит влага, будто ей тоже хочется заплакать.

Ким в моих снах — это игра воображения. Она выглядит такой настоящей, прикасаясь ко мне, гладя меня по волосам, как делала это в детстве.

Некоторые из моих любимых воспоминаний всегда начинаются с того, как я кладу голову ей на колени, она гладит меня по волосам, и я выбираю для нее гребаный зеленый M&M, прежде чем съесть другие цвета.

Затем я кормлю ее фисташковым мороженым, пока она читает вслух свои волшебные истории о волшебниках, принцах и королевствах.

И рыцарях.

О куче рыцарях. Даже если их не было, она их придумывала и вставляла повсюду.

Мой рыцарь, так она называла меня.

Теперь я ржавый, без доспехов и меча.

Я отказался быть ее рыцарем, став Войной.