Чёрный Рыцарь

В конце концов, его настоящий биологический ребенок это тот, кто имеет значение.

Папа всегда спрашивал о ней, следил, чтобы о ней хорошо заботились, и сказал Ахмеду, что у нее и Кириана свободный доступ в наш дом.

Когда она была госпитализирована, я несколько раз слышал, как Кэлвин разговаривал с ним. Папа едва находит время, чтобы поесть, поэтому удивительно, что он позвонил кому-то за пределами своего рабочего круга. И не просто кому-нибудь — Кэлвину.

В течение многих лет он проявлял свою заботу незаметно, как любящий дядя. Потому что его карьера не позволяет ему открыто говорить о незаконнорожденном ребенке.

Ну, раз отец не любит сюрпризов, пора испортить ему утро.

— Она знает, — говорю я.

— Она знает что?

— Что ты ее отец, точно так же, как я знаю, что ты не мой отец. — он молчит, но его лицо не меняется. — Подожди. Ты уже знаешь?

— Кэлвин рассказал мне.

— Верно. — я усмехаюсь. — С каких это пор вы двое держите свою линию разведки открытой?

— Сейчас это не важно.

— Конечно, ты важен. Твоя карьера. Твои чертовы выборы. Твоя вечеринка. Так вот почему ты не встретился с ней лицом к лицу? Потому что боишься сказать, что твоя политическая карьера важнее всех остальных, включая ее?

— Я не сказал ей, по той же самой причине почему тебе нужно бросить пить. Ее психическое состояние сейчас не нуждается в большем давлении.

— Конечно, я тебе верю.

— Ксандер, — он произносит мое имя таким нетерпеливым тоном, словно я последнее, с чем он хочет иметь дело. — Думаешь, мне было легко отказаться от своей дочери? От моей собственной плоти и крови? Это было самое тяжёлое решение, которое я принял в своей жизни, но, по крайней мере, я могу увидеть ее, говорить с ней и убедиться, что с ней все в порядке. Кэлвин сказал, что она все еще хрупкая. Я не позволю тебе ухудшить ее состояние.

— Твой приятель по переписке Кэлвин, возможно, упоминал, что я тоже знал? В течение гребаных семи лет, если позволишь добавить.

— Язык.

— К черту это, отец. Ох, подожди, ты никогда им не был. И хуже всего то, что мне не нужен тест ДНК, чтобы это выяснить. — я иду к нему и тычу пальцем в грудь. — Ты перестал быть моим отцом в тот день, когда мама ушла из-за тебя.

Затем я вылетаю из дома. Папа зовет меня, но я считаю, что его как будто не существует.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем пойти забрать Ким и Кира. Им не нужно видеть меня на грани возгорания.

В поле зрения появляется Мазда, а затем я вижу ублюдка, который раньше называл себя моим другом.

Он щиплет Ким за щеку и ухмыляется ей, как в каком-нибудь клише из фильма.

Моя первая мысль сломать ему руку.

Забудьте. Это не только моя первая мысль, это все мысли, бушующие в голове.

Теперь никто не прикасается к ней, ни он, никто-либо другой.