Чёрный Рыцарь

Я ненавижу, что так благодарна ему, что не могу выразить словами.

Я ненавижу, что продолжала смотреть на дверь, ожидая, что он войдет в любую секунду, и как я ощущала себя опустошенной каждый раз, когда он не входил.

Я ненавижу то, что хотела увидеть его, хотя у меня не было и нет никакого интереса увидеть свою маму.

Но больше всего я ненавижу его.

Парня, человека, вычеркнувшего меня из своей жизни и оставившего на произвол судьбы.

Рыцаря, у которого я укрывалась, но он не предложил мне убежища.

Человека, с которым я делила свою жизнь, но он стер меня, будто меня никогда не было.

Я доверяла ему, а он предал меня.

Я могу простить все, что угодно, но не это.

— Убирайся, — повторяю я твердым голосом.

Теперь, когда я сыта им по горло — таким же растрепанным, как он, — я могу прожить, не задумываясь о нем еще один день.

Я рассказала Эльзе и папе обо всем, хотя мне пришлось бороться со слезами на глазах Эльзы и тем, как они оба винили себя за то, что не заметили признаков раньше.

Они не могли заметить, потому что я профессионал в сокрытии. Кроме того, им обоим предстояло многое пережить. У папы тяжелая работа, а у Эльзы сложная семейная ситуация и неустойчивые отношения с Эйденом.

Теперь, когда они предложили свою полную поддержку, мне больше не нужно, чтобы Ксандер видел меня.

Может, я и сломлена, но я возьму себя в руки. Я могу упасть, но я встану. Настанет день, когда я оглянусь назад и скажу, что выжила.

И я не буду нуждаться в нем рядом со мной.

Ксандер садится на стул, который обычно занимает папа, его внимание не отрывается от моего забинтованного запястья. Тихий голос внутри меня говорит скрыть это, но я подавляю этот голос.

Больше прятаться не придется. Это я, единственная я.

— Ты не услышал, что я сказала? — я продолжаю своим уверенным тоном. — Я сказала тебе уйти. Я не хочу тебя видеть, точно так же, как ты не хочешь видеть меня.

— Я солгал об этом. — его голос спокоен, слишком спокоен.

От этого по коже бегут мурашки.

— Ты солгал?

— Я лгу о многих вещах. Я лжец.

Он все еще говорит тем же нейтральным тоном, словно любой другой диапазон разрушит его самообладание.

— О таких вещах, как?

— Например, как сильно я тебя ненавижу. Это неправда. Или насколько ты ничтожество. Ты не такая. Или как я могу жить без тебя. Я не могу.

Мое дыхание прерывается, и я впиваюсь ногтями в больничную простыню.

— Если ты говоришь это из-за того, что со мной случилось, или из жалости, клянусь...

— Я не жалею тебя. — он обрывает меня.

— Тогда почему ты говоришь все это сейчас? Почему думаешь, что можешь прийти сюда и говорить такое дерьмо после того, как ты сказал мне исчезнуть из твоей жизни?

— Я сказал тебе...

— Ты солгал, ты не имел это в виду. — я прерываю его, повторяя его предыдущие слова. — Это не значит, что я им не поверила.