9
0
Вокруг шумели, бестолково топтались у стола, поглядывали на куриные окорочка, заманчиво истекающие прозрачным соком, и на наливку, и на рассыпчатую картошку под зелеными брызгами укропных веточек. Нина Борисовна бережно выставила в центр длинный салатник с красно-желтой пестрой смесью. Похоже, это блюдо представлялось ей совершенным.
– Крабовые палочки! – воодушевился Макар. – При изготовлении которых ни один краб не пострадал. А когда пригласят к столу?
– Мы не можем сесть без Елизаветы Архиповны, – шепотом объяснила Саша.
– Сюда, сюда его катите! – громко распоряжался боксер Валера.
– Не нашли! – страдала Алевтина. – Как же так? Неужели бросила нас?
– Архиповна могла!
– Вернется! Погуляет – и вернется, вот увидите!
– А мы-то как же?
– Есть хочется!
– И выпить!
– Тихо! Пахом Федорович не одобряет!
– Вот пускай дома сидит и не одобряет, – негромко, но внятно пробормотал дядя Гриша.
Назревал бунт."
"Галка сидела ни жива ни мертва и с трудом поддерживала светскую беседу с собственным женихом. Ей представлялось, что из кустов вот-вот вынырнет Елизавета Архиповна и обвинительно ткнет в нее желтым пальцем.
Молчаливые мальчишки, похоже, утомившиеся от своих игр, сидели на стульях и невыразительными глазами смотрели на яства. Нина, пожалев, отправила их в дом. Кое-кто проводил их завистливыми взглядами: на кухне оставались запасы жареной курицы.
– Эх, курочка-то стынет!
– …а наливочка-то выдыхается!
«А Елизавета Архиповна все лежит и лежит…»
– О чем задумалась? – внезапно спросил Илюшин.
Саша утратила почву под ногами. Надо было в очередной раз соврать, но как назло, именно в этот момент ее охватила беспомощность. У Макара нюх на вранье. Он все поймет!
Спасла Сашу мать жениха.
– Пахом Федорович! Ужин наш, выходит, отменяется. Нет Елизаветы Архиповны!
Патриарх дернул седыми бровями. Все почтительно примолкли.
– Зачем они советуются со старым маразматиком? – озадаченно прошептал Илюшин.
– Традиция! – пояснила Саша.
– А почему все вокруг стола топчутся?
– Традиция!
– А зачем ждут старушку?
Саша выразительно глянула на него.
– Сам догадаешься или объяснить?
Пахом Федорович тем временем проводил какую-то глубокую внутреннюю работу.
– Нету, значит, Аграфены? – вопросил он.
– Нету, – горестно всплеснул руками Григорий. – Нету голубушки нашей Пелагеи Силантьевны! Бросила нас Гликерия. Не снизошла Матрена Прокофьевна.
– Гриша!
Но патриарха ничто не могло отвлечь от раздумий. Он скрипел, кряхтел и ворочал головой. Больше всего Пахом Федорович напоминал ржавый автомат, в который бросили монетку. И непонятно, то ли сейчас в стакан хлынет газировка, то ли заиграет «Рио-Рита», то ли вообще все разнесет к чертовой бабушке.
