9
0
Зато Илюшин не испытывал ни малейшего трепета. Ситуация его забавляла, и он этого не скрывал.
– Редко когда увидишь такое точное воплощение пословицы «не рой другому яму». Даже яма наличествует.
Петруша обессиленно прижал ладонь к глазам. Григорий метался по кухне, словно очень толстый раненый кот, и издавал нечленораздельные звуки.
– Замолчал бы ты, говорливый, – попросила Нина Макара. Она пришла в себя и озабоченно рыскала по ящикам. «Сигареты ищет», – догадался Бабкин. – Без тебя тошно!
– А со мной весело! – заверил Илюшин. – Разве вас не восхищает этот символ бессмысленности накоплений? Все тщета. Прах к праху, пепел к пеплу.
Григорий дошел до холодильника, покачнулся и прислонился к нему лбом.
Нина уставилась на Макара особым выталкивающим взглядом, используемым некоторыми хозяйками для навязчивых гостей.
Илюшин выразительной просьбе не внял.
– Ушел бы ты, а? – страдальчески попросила Сысоева.
– Как же я уйду, когда у меня вечер сплошных открытий? Например, я только что понял смысл выражения «работать на унитаз».
Нина свирепо хлопнула последним ящиком. Внутри жалобно взвизгнули вилки.
Бабкин молча достал из кармана пачку, которую всегда носил с собой, хотя давно бросил курить, и протянул ей. Женщина затянулась и облегченно прикрыла глаза.
– Мясо, – бормотал сиреневый Петруша, осоловело глядя перед собой. – Мясо…
Сделав три глубоких затяжки, Нина открыла глаза и сочувственно посмотрела на Сергея.
– Как ты с ним работаешь-то, бедный? – она кивнула на Илюшина.
– Три пачки в день уходит, – скупо пожаловался Бабкин. – И без этого никуда, – он выразительно щелкнул себя по горлу.
– Понимаю. А сбежать?
Горькая усмешка тронула губы Сергея. «От такого разве сбежишь», – говорила она.
– Тоже верно, – вздохнула Нина Борисовна. – Эх и тяжко ж тебе приходится. Жена-то есть?
– Имеется.
– Значит, утешить есть кому. И то ладно.
Петруша покачивался на табуретке, обхватив голову руками, и что-то бормотал. Гриша отклеился от холодильника. Он смотрел на часы расширенными глазами и, кажется, пытался усилием мысли повернуть время вспять.
– Четыре года накоплений в чужой сортир спустили, – сказала Нина, не жалуясь, а констатируя факт. – Одна радость: Кожемякин не догадывается. Эх, и хохотал бы он сейчас, ирод.
– А вы его, случаем, не прибили? – поинтересовался Илюшин.
Женщина подняла на него измученный взгляд.
– Давно хотел спросить, – объяснил Макар. – Сейчас как-то к слову пришлось.
