Черный список

Кассета – вещественное доказательство, ты ведь ее у следователя под честное слово взял, вы же ее официально изымали, верно? А ты о ней ухитрился забыть. А ну как я бы ее потерял? Или ее украли бы у меня, как вон у Тани компьютер? Что бы ты тогда делал? Следователь бы тебя по самое некуда в землю зарыл, и был бы прав, между прочим.

– Не угадали, Владислав Николаевич. Я, конечно, опер неопытный, но не совсем тупой. Кассета уже давно возвращена следователю. Я вчера у себя дома сделал копию, вот ее-то вам и отдал. Так что можете ее терять сколько влезет.

– Ишь ты! – искренне восхитился я. – Молодец, сечешь.

– Чту Уголовно-процессуальный кодекс, – усмехнулся Лисицын. – Благоговею перед великой Татьяной Образцовой.

– Да ну тебя, Сережа, – отмахнулась Татьяна. – Было бы лучше, если бы ваши местные воришки благоговели. Ты мне скажи честно, писать мне заявление о краже или без толку? Будет кто-нибудь искать мою машинку или вы там все на кинозвезд переключились?

– Да что вы, Татьяна Григорьевна, убийствами никто кроме нас с Кузьминым и Пашей Яковчиком не занимается.

– Так что ты посоветуешь? Писать заяву-то или не надо?

Сережа замялся. Я понимал, о чем он сейчас думает. В другой ситуации самым правильным было бы Татьяне пойти к его начальству, к тому самому суверенолюбивому полковнику, и сказать: так, мол, и так, я ваша коллега из Петербурга, случилась у меня неприятность, вы уж помогите, чем можете. Что в переводе на русский язык означало бы: я заявление писать не буду, чтобы в случае неудачи на вас лишняя нераскрытая кража не висела, но вы уж будьте любезны, настропалите своих ребяток, пусть поищут мою пропажу, а вдруг да найдут. Ну а не найдут – так я не в претензии, потому как трудности ваши понимаю. Всю жизнь все работники милиции поступают именно так. Но это в другой ситуации, потому что независимый полковник, судя по всему, уже навел обо мне справки и знает, по какому адресу я снимаю комнату. И если сейчас к нему придет потерпевшая, работающая следователем и проживающая по этому же адресу, в голове у него могут зародиться самые непредсказуемые подозрения. А крайним окажется, естественно, бедный Серега Лисицын, потому что со мной его начальник ничего сделать не может.

Это я в тот момент так думал. Дальнейшие события показали, что я ошибался. И очень сильно."

"А в тот вечер я еще ни о чем не подозревал. Мы еще около получаса проговорили все втроем, обсудили убийство Юшкевича, придя к неутешительному выводу о собственном бессилии и невозможности быстро разобраться в трех трагедиях, последовавших одна за другой. Об открытии, сделанном Юрой Мазаевым, я решил пока не рассказывать, уж больно диким оно мне показалось.

Распростившись с Сережей, мы остались во дворе вдвоем с Татьяной.