Черный дембель. Часть 4 (СИ)

Многие из Лариных фраз отложились в моей памяти не дословно, будто я тогда просто не поверил в них. Выделил из потока жалоб и признаний лишь самые важные моменты. Ларе тогда казалось, что у неё и у Вени Сельчика ночью «что-то было». Твердила мне, что ничего не помнила: будто проспала всю ночь. И тут же сыпала жалобами и догадками, подтверждавшими (с её точки зрения): ночью она «не только спала». Я запомнил, как Лариса вцепилась в мою одежду…

Воспоминания о том, как мчался от комнаты девчонок к выходу из общаги, не сохранились в моей памяти. А вот в том, что днём одиннадцатого октября ярко светило солнце, я не сомневался: оно едва ли не ослепило меня, когда я выбежал из женского корпуса. Ещё меня тогда ослепляла клокотавшая в моей душе ярость. После мне рассказали, как я «грубо» толкнул шагавших к общежитию студенток — тогда я их попросту не заметил. Не знаю и того, куда именно тогда я бежал: к главному зданию МехМашИна или к трамвайной остановке. Потому что на площадке рядом с пивной бочкой я встретил Венчика. Секретарь комсомольской организации Новосоветского механико-машиностроительного института шагал с кожаным портфелем в руке. Довольный жизнью. Я запомнил счастливую улыбку Сельчика. Которую без промедления буквально размазал по его лицу кулаком."

"Ещё одним ярким слайдом того дня стала картина разбитого лица Венчика, на которое я опускал кулак. Кровавые брызги из разбитого носа и губ разлетались в стороны, пачкали асфальт и мою одежду. Свидетели сказали: я ударил Вениамина трижды. Мне в это не верилось: сомневался, что выместил свою ярость так быстро. Но вряд ли свидетели солгали. Потому что Венчик выжил после той встречи со мной. Отделался лишь выбитыми зубами и переломами лицевых костей. Я не помнил, когда оставил его в покое. Говорили, что я прорычал ругательства, сплюнул на землю и побрёл к общаге. К Ларе я тогда не пошёл. Наверное, потому что испачкался кровью. В следующий раз я Широву увидел лишь через несколько дней. Потому что уже вечером одиннадцатого октября тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года меня задержали. А через два дня арестовали и отправили в следственный изолятор.

В суде моё дело рассмотрели на удивление быстро — это я сравнил с судебной эпопеей моего младшего брата. В СИЗО я поначалу расхаживал с гордо поднятой головой. Чувствовал себя едва ли не победителем и героем. До очной ставки с Ларисой. На беседе со следователем Широва «тогда» заявила, что историю с изнасилованием я придумал. Признала, что находилась в «ту самую» ночь у Вениамина Сельчика в гостях. И даже не спорила с тем, что «выпила лишнего». Вот только свои же догадки о том, что проделал с её бесчувственным телом Сельчик, она не подтвердила, назвала их моими фантазиями. Я слушал её рассказ, оцепенев от удивления.