Черный человек

Что же тогда представляет собой «книга» с картинками?

– Пантеон, – помолчав, ответил Лондон. Поискал глазами кресло и сел. – Или «Красная книга» исчезнувших цивилизаций, если хотите. Причем «книга» опасная, с полным эффектом присутствия, и пользоваться ею может далеко не каждое существо. Человек, например, рискует не выйти оттуда, из иллюзии, устройство «книги» включает его в свой компьютерно-химерный мир.

– Интрасенс тоже не сможет отстроиться? – с ноткой вежливого недоверия спросил Железовский.

У глаз Лондона собрались веселые морщинки.

– А вы всерьез полагаете, что человек, пусть он даже интрасенс, – венец мироздания? Увы, это далеко не так. Человек – не предел эволюции Вселенной, его мозг содержит всего лишь двести миллиардов нейронов, примерно столько же звезд включает наша Галактика, а ведь в космосе много объектов гораздо более сложных. Чтобы воспринимать, чувствовать иные вселенные, нужны другие органы чувств, и не один-два, а десятки! Есть они у человека? Запрограммированы ли эволюцией?

– Ну этого и вы знать не можете, – пробурчал Аристарх.

– Ошибаетесь, знаю. Считайте, что я достиг сатори – состояния высшего просветления Будды, хотя и сохранил при этом бренную оболочку. А еще я стал вечным садху[136] и вернулся сегодня на Землю в последний раз, чтобы поговорить с вами и предупредить.

– То есть как это вы вернулись сегодня? – поднял голову Мальгин, переглядываясь с Ромашиным. – Мне звонила ваша жена, что вы вернулись по крайней мере…

Лондон поднял ладонь, грустная усмешка скользнула по его губам.

– Я здесь, там – двойник, фантом, хотя и вполне материальный, осязаемый, мое альтер эго, хороший мужик и все такое прочее. Реализация одного из уровней структуры личности. Вон Клим знает, что это такое, ему еще предстоит испытать на себе счастье обладания иными возможностями. Для меня же главное, что Кэт и Акулина… счастливы.

Мальгин заглянул в колодец глаз бывшего начальника отдела безопасности и на дне колодца увидел темное озеро тоски. Глубокое и неизбывное. Миг – и оно исчезло, снова Лондон сидел перед ними собранный, снисходительно-добрый, сильный, дружески настроенный и в то же время чужой и далекий. Он жил не только здесь и сейчас, но и где-то еще, в других временах. Он знал также, что невозможно описать собеседнику то, чего он никогда не видел. Майкл знал такое, что невозможно было и представить…

– Вы правы, – кивнул он, отвечая на мысли всех четверых, одинаково ошеломленных, несмотря на разные возраст, опыт и самообладание. – Человеком назвать меня трудно, садху – в самый раз. Кто вступил на эту дорогу – уже не возвращается.

– Шаламов… тоже? – Мальгин задержал дыхание.