1
0Мальгин повторил его движение.
– А так?
Аристарх сел спиной к столику и вдруг сделал стремительный выпад рукой назад, по графину с коктейлем. Рука его не дошла до графина буквально миллиметр – графин даже не шевельнулся, хотя Клим наклонился, чтобы поймать его. Ромашин цокнул языком – оценил.
Мальгин развернул кресло, прикинул расстояние, скорость удара, путь руки по инерции после резкой остановки руки и… графин слетел со столика и врезался в стену. Снова «загрохотал камнепад» – смех Железовского.
– Малость не рассчитал.
Клим сконфузился. Математик назидательно поднял палец.
– Главное отличие интрасенса от нормального хомо не в физической силе, выносливости, скорости движений и так далее, а в точности дозировки мышечных усилий.
Теперь засмеялся Ромашин.
– Сколько еще в вас обоих детства. Ну ладно, Аристарху всего двадцать шесть лет, проявления мальчишества ему по возрасту положены, но тебе-то, Клим, уже тридцать четвертый.
Железовский порозовел, пряча за бесстрастностью недовольство собой, чувство вины и желание выглядеть человеком, внушающим уважение. Мальгин остался спокойным, не видя в своем поведении ничего особенного.
– Возраст – не гарантия опыта и мудрости. Недаром древняя пословица говорит: не спрашивай старого, спрашивай бывалого. Итак, что за проблемы перед нами?
– Шаламов, – сказал Ромашин, не отвечая на колкость хирурга; он тоже знал себе цену. – Вернее, его поиск. Время от времени он появляется на Земле, косвенные факты подтверждают это.
– Его подарки Купаве?
– Не только. Лютый видел у Горловины «глазастого» орилоунского фантома, которого потом наблюдали на Земле, а если помните, «глазастый» все время сопровождал Шаламова.
– Прямых доказательств этому нет.
– Их засекали вместе не один раз, это настораживает. Кстати, «глазастого» – безопасники дали ему имя «Аргус-2» – наблюдали и на Меркурии после образования «сферы Сабатини».
– Очень интересная штука, – пробасил Железовский. – Я имею в виду «сферу». Количество уровней смысла не поддается расчету, я пробовал. Видимо, это и в самом деле провал с бесконечным числом измерений, причем очень опасный.
– Из чего ты сделал этот вывод?
Аристарх молча ткнул пальцем в грудь, что означало: чувствую.
Ромашин некоторое время взвешивал его жест и слова, кивнул.
– Да, мне этот эйнсоф тоже не нравится. Дверца в иные миры, может, и открылась, но не для нас. Значит, надо искать новую. Что скажет математик?
Железовский, вырабатывающий привычку сидеть неподвижно, покачал головой, так, что вздулись бугры мышц у основания шеи. Он оставался единственным «непрозрачным» человеком для гипервидения Мальгина, то есть не делился на цветные фантомы спектра биополей, отражающего характер.
