Черный человек

А как же Купава?

– А вот ее не тронь, не советую! – Шаламов вынужден был остановиться; пот заливал глаза, вокруг началось светопреставление и не было видно, куда двигаться дальше. – Лучше подскажи, как мне пробиться по ту сторону границы, а то от моих «кладов» памяти что-то мало толку, жди – когда еще они проснутся.

– Рекомендую вернуться, – снова вмешался Джордж; его мысленный «голос» стал почему-то по-детски тонким, как писк.

– Заткнись! Я разнесу эту «мембрану» на куски, но пройду ее насквозь!"

"Еще несколько минут истекли в борьбе с изменившимся пространством и бунтующими чувствами. Искаженные, причудливые, необычные ощущения сбивали с толку, расщепляли «я» Шаламова, заставляли его напрягать все силы, чтобы хоть как-то ориентироваться внутри сошедшего с ума пространства. Не помогали ни приборы скафандра, ни транквилизаторы, ни аптечки, ни новые «нечеловеческие» способности. И снова человеку пришел на помощь дремлющий в нем «черный человек».

Шаламов почувствовал знакомую боль во всем теле, эта боль стянулась в одну точку в голове и лопнула с отчетливым хлопком. Световая феерия вокруг потускнела, извивающиеся стены перестали дергаться, танцующие тени застыли, хотя весь пейзаж продолжал вздрагивать и шататься, будто был вылеплен из единого куска желе или кто-то бил Шаламова по затылку. Пришло странное холодное успокоение, как бы поднявшись от ног до головы, вернулась небывалая ранее острота зрения. Шаламов понял, что висит над краем обрыва, за которым распахивается колоссальный провал неизвестных размеров, заполненный пульсирующим мраком. В этом мраке плыли вереницы огней в форме спиралей, туманных облаков и звезд, мелькали жуткие тени, вспыхивали зарницы, взрывались хрустально-прозрачные шары, истекая струями искр, перемещались и разбегались огромные объемы не видимой, а ощущаемой материи… Это был иной мир, иная вселенная, и Шаламов все смотрел, смотрел, смотрел, завороженный, пока внутри не раздался знакомый «астматический шепот»:

– Ты очень сильный, но и твои силы кончаются. Обрыв – это предел трансцендентности трехмерного континуума, за ним – иной вакуум, иные формы материи. Возвращайся, ты и так прошел путь, не доступный никому из людей. Когда-то эта линия – «серая дыра», как вы ее называете, или «суперструна» – была совершенно прозрачной, а теперь она почти заросла и превратилась в мембрану. Возвращайся.

– Нет! – решительно возразил Шаламов, собираясь «шагнуть с обрыва», понимая, что это вовсе не обрыв, а его представление об этом месте, отражение неизведанных пространств, ограниченных человеческими чувствами. – Я не прошел всего, чего хотел, и остановить меня ты не сможешь, кто бы ты ни был.

– Тогда посмотри налево.