Чернокнижник

В бесконечности и в отчаянии. В злости и боли. За каждым поворотом сна для того, кто видит этот сон. Изнанка придет к тому, кто зовет ее. А зовет ее тот, в ком есть Изнанка.

Я захлопнул книгу. Посмотрел на затихшего Кархана.

— И что это за муть? — поинтересовался я. — И ради этого бреда я отдал столько сил?

— Лантаарея знает суть, — зашипел наставник."

"— Было бы неплохо, если бы она еще и изъяснялась понятнее, — я методично собирал свои камни, строго соблюдая порядок. Конечно, я разжился парочкой новых заклинаний, которые мне не терпелось испробовать, но вот ответов на свои вопросы так и не нашел.

Кархан засмеялся, хотя его смех больше напоминал кряхтение рассохшейся деревяшки.

— Лантаарея умнее глупого Лекса… она показала лишь то, что ты можешь осмыслить! Твой разум слишком убог для большего!

Я молчал, складывая свой мешок. Вот это правда. Строчки в книге появляются независимо от моего желания, каждый раз новые. Или я просто не управляю книгой до конца. Но продолжать я уже был не в силах, слишком устал.

Уходил под злобный визг Кархана, кажется, он вновь вспоминал тех собак, что тогда прирезал… И дались они ему? Думает, что для меня это имеет значение. Это было слишком давно, я и не помню. Наставник всего лишь пытался вдолбить в мою голову мысль, что нельзя привязываться к живым, однажды они умирают.

Кстати, я был ему за это благодарен.

Правда, тогда попытался Кархана убить.

Лантаарея вновь лежала в гробу и улыбалась, когда я закрывал крышку.

Я усмехнулся и поплелся в сторону дома, мечтая, наконец вытянуться на постельке.

К домишку на окраине дополз нескоро. Пришлось снова путать следы и менять направление, хотя устал я, как собака. Но проделал все с завидной педантичностью.

Окно лачуги слабо светилось, и я даже удивился, что мои «друзья» не спят. Растянул губы в гаденькой ухмылке, намереваясь спросить: неужели вы так беспокоились о старине Лексе, что вас замучила бессонница? Ловушки Армона на меня, понятно, не отреагировали, так что вошел я тихо. Постоял, прищурившись. Никто тут бессонницей не страдал и о моей скромной персоне не тревожился. Парочка самозабвенно целовалась, ладони напарника гладили рассыпавшиеся золотые волосы, а тело придавливало Одри к обеденному столу. Я подумал, что теперь точно не смогу за ним есть — побрезгую.

Развернулся и вышел, закрыв за собой дверь.

Кайер накрыл мелкий дождик, в столицу приходила осень.

Я накинул капюшон и пошел в сторону старых таверн, раздумывая, сколько у меня в кармане денег. И рассмеялся. Полуистлевший и жрущий сам себя Кархан даже не представляет, насколько он был прав.

ГЛАВА 10

Не помню, как оказался у дверей, выкрашенных в ярко-красный цвет, но подумал, почему бы и нет.