Чернокнижник

Мне хотелось сжимать ее сильнее, вдавливать в свое тело, прикусывать ей губы, потом кожу ключиц, потом — груди. Мне нужно было острое, до боли, горячее до ожога обладание, близость на грани ненависти. Меня разрывало от этих противоположных чувств — от желания свернуть ей шею и необходимости видеть, дышать, иметь, трогать… моя рубашка полетела на пол, и Одри положила ладони мне на спину. Нежные пальчики прошлись по выжженным рунам, заставляя меня тяжело и хрипло втягивать воздух. Терзал ей губы и чувствовал, чувствовал эти ладони, осторожные, прохладные, ранящие! Мне почти больно от ее прикосновений.

И злость снова загорается внутри пожаром, обжигает нутро. Сдергиваю ее ладони, отстраняюсь, толкаю Одри на кровать. Она неловко падает на спину, вскрикивает от неожиданности. Пытается подняться на локтях. Не позволяю.

— Лежать.

Она ахает, надеясь вырваться. Наивная…"

"Это конец. Моя сдержанность выкинула белый флаг и сдохла в муках. Все. Одной рукой расстегиваю штаны, сдираю кое-как и прижимаюсь к ее телу. В голове только ругательства и какой-то бред… И океан похоти, сводящий меня с ума. Удар сердца. И я рычу… Одри выгибается и стонет, и снова этот горловой звук доводит меня до помешательства. Она сама виновата… Во всем. В том, что ее тело заставляет меня терять голову, в том, что жажда обладания сводит с ума. В том, что стонет так возбуждающе, заставляя вибрировать и дрожать все мое нутро, увеличивать темп и шипеть ругательства, почти не соображая от поднимающейся внутри волны жгучего и болезненного наслаждения! Оно накатывает приливом, и я даже пытаюсь его удержать, но он накрывает, ударяет хлыстом по хребту, выламывая его, выбивает из головы остатки здравого смысла. Я даже целовать уже не могу, утонув в этом шторме, накрывшем меня с головой и разбившем о прибрежные скалы. Я глотаю воздух, я пытаюсь хоть что-то осознать и понимаю, что никогда и ничего лучше в моей жизни не было…

* * *Тело ломило так, словно по ней проскакал табун лошадей. Богиня, у нее болело даже там, где Одри и не знала, что может болеть! Впрочем, она о многом не знала до сегодняшней ночи. Например, как можно получать удовольствие, и что на ее теле есть места, о чувствительности которых девушка даже не подозревала. Воспоминания заставили покраснеть, зевнуть и открыть глаза.

— Ты уже проснулся?

Лекс стоял у окна и повернулся на ее голос. И Одри неприятно кольнуло то, что он уже полностью одет, даже рукава черной рубашки привычно закатаны, обнажая загорелые руки с сильными мышцами и выжженными рисунками рун. И воспоминания об этих руках, ласкающих ее, вновь заставили покраснеть.

— Ты… уходишь?

Богиня, ну почему ее голос звучит так жалко?

— Дел много, — он поправил манжет таким привычным жестом, что внутри все сжалось. — Не скучай, детка.