Чернокнижник

 — Меня мало что трогает.

— То есть Лекс своими издевательствами сделал тебя… невосприимчивым?

— Почти. Не совсем, конечно. Но все же, я сейчас разговариваю с тобой, а не рву где-нибудь в лесах лосиху. Рихиоры теряют разум, если остаются без стаи, Анни. Правда, Лекс оскорбляет и издевается с истинным удовольствием!

— Но я… — она в растерянности прижала пальцы к щекам. — Я не знала! Я думала… Богиня, я ведь думала…

Он вновь коснулся ее руки лишь на миг, тронул прохладные пальцы.

— Лекс злится. Но он поймет. Когда-нибудь. И знай, что я на тебя не в обиде.

— Ты действительно слишком хороший. Для нас всех… — девушка выдавила улыбку и повернулась к двери. — Может, заглянешь как-нибудь? Настоятельницы научили меня заваривать прекрасный чай. Ровно в шесть часов вечера. Я буду рада угостить тебя.

— Буду счастлив отведать, — Армон рассмеялся. — До встречи, Анни.

— Всего доброго, Армон.

Привратник целителя подал девушке плащ и с поклоном открыл перед ней дверь. С улицы в гостиную хлынули звуки проезжающих экипажей, крики булочника, визг бродячей собаки, стук мелкого осеннего дождика, накрывшего Кайер.

— Чай в шесть часов вечера, — задумчиво протянул Армон. — Звучит неплохо.

ГЛАВА 28

У меня появилась дурная привычка — сидеть в гостиной и рассматривать нарисованное на стене генеалогическое древо Раутов. Оно начиналось семь сотен лет назад, почтенным Антуаном, членом светлой гильдии. С годами и столетиями наше древо ветвилось и разрасталось, множество лиц, заключенных в рамки, смотрели на меня со стены. Мои предки. Те, кем я всегда гордился.

Эрнест Раут нашел меня у Кархана, когда мне исполнилось шестнадцать. Я сидел на цепи, словно пес, наставник пытался научить меня послушанию. И на импозантного гостя я рычал вполне по-звериному, а потом попытался свалить его запрещенным заклятием. В общем, встреча с родителем оказалась запоминающейся.

До начала «обучения» у Кархана я успел вдоволь побродяжничать, научиться воровать, убегать и драться, пару раз оказывался в застенках. Там меня и нашел бывший учитель, выкупавший за медяк оборванцев и осужденных у знакомого ловца. Мне повезло, у меня был темный дар и из прислужника и подопытного материала я стал учеником…

Говорят, меня украли в детстве. Говорят, что отец искал меня всю жизнь.

Я верил.

Раньше.

А теперь вспоминал, сопоставлял, анализировал. И понимал, насколько далек от людей, чьи лица смотрели на меня со стены.

Поэтому смотреть я перестал и начал пить.

У меня это даже неплохо получалось до того момента, как обнаружил себя на окраине Кайера подпирающим фонарь возле уже знакомого мне дома. Вылил в себя остатки какого-то пойла, которое прихватил в одной из таверн. И пошел к черному ходу."

"Она сидела полубоком, в мягком глубоком кресле.