Чернокнижник

Она влезла боком, пытаясь устроиться рядом, но места было слишком мало, внутри помещался лишь я один и то, упираясь плечами в стены. Устав от ее возни, перехватил девушку и уложил на себя, укутывая полами плаща. Она дернулась и затихла. Черные скалы образовывали над головой угол, на левой стороне светлело маленькое «окошко». В нем стремительно угасал день, и темнота неба медленно расцвечивалась синими звездами. Луна еще не взошла, значит, есть время отдохнуть. Сна не было, но я лежал неподвижно, надеясь, что Одри согреется и уснет. Я даже решил, что так и случилось, настолько тихо она лежала, но девушка вдруг заговорила.

— Мне было десять, когда я узнала, кто такой Гнидос, — тихо сказала она. Я не перебивал, понимая, что сейчас ей надо что-то говорить. Наверное, это отвлекает ее от ужаса этих дней. — Дядя украл ритуальный маятник в моем монастыре. Это была единственная наша реликвия и самая красивая вещь, что я видела. На нем были символы. И камни. Бирюза… А в тот день маятник пропал. А я… догадалась. Просто больше некому было его взять. Я… не знала, как поступить. Я должна была рассказать старшей жрице, ведь они вырастили меня. И кажется, о чем-то догадывались, потому что настоятельница несколько раз пыталась со мной поговорить. Но я промолчала. А дядя потом принес мне конфет и сказал, что я хорошая девочка.

Она подышала мне в шею.

— Знаешь, какое чувство я испытывала, Лекс?

Я промолчал, хотя, конечно, знал.

— Стыд. Мне было безумно стыдно. Так стыдно, что дядя сделал это. Я готова была отдать все на свете, лишь бы это был не он. Это очень больно, любить кого-то и стыдиться его… В тот день я поклялась, что стыдно мне больше не будет. — Она тихонько хмыкнула. — Что я проживу достойную и красивую жизнь, что никогда больше не испытаю это омерзительное чувство стыда. Я поклялась, что выйду замуж за очень достойного человека, который будет уважаем в обществе и никогда не сделает ничего противозаконного. Что у нас будет образцовая и правильная семья с домиком в респектабельном районе, фиалками на подоконнике и вечерним чаем. Ровно в шесть часов.

Она рассмеялась, но как-то невесело.

— Так и будет, детка. — В дырке-окошке медленно наливалась луна. — Так и будет. Найдешь себе какого-нибудь зануду и будешь с ним счастлива.

Одри полежала, дыша мне в шею, я — рассматривая полоску света из дыры.

— Лекс? — она подняла голову, всматриваясь в мое лицо. — Если ты… если тебе надо… Для восполнения силы… То я… готова. Только вытащи нас отсюда.

Я сглотнул вязкую слюну. Гребаная связь! Мое тело реагировало на Одри. Даже сейчас и на такую — исхудавшую, измученную, грязную. Хотя единственное чувство, что она могла сейчас вызвать — это жалость и желание накормить. И мои ненормальные желания ужасно злили.