5
0Так что отец из Квеннела превратился в Александра, Уолси стал Ричардом, Туки – Теодором, Уорвик – Уильямом, а Гуннихильда – Эмилией. Ну и остальные тоже, не стану тебя утомлять перечислением.
– Гунни… Гунни… как?
– Гуннихильда. Старшая из моих сестёр.
– Господи, как можно назвать так ребёнка?! Вы её что, сразу же возненавидели?
– Поверь, в своё время это было очень модное и красивое имя, – усмехнулся Гейб.
– А ты, – подозрительно прищурилась я. – Ты же тоже сменил имя, верно? И как же тебя звали раньше?
– Катберт, – пожал Гейб плечами.
– Катберт, хммм… – я покатала имя на языке, пытаясь «распробовать» и вынесла вердикт: – Жить с этим можно, но Габриэль всё же лучше.
– Дело привычки. Кстати, оно означает «блистательный», – скромно заметил Гейб. – Я про Катберта.
– Ух ты! – восхитилась я, а потом вновь подозрительно прищурилась. – А откуда ты это знаешь? В интернете нашёл?
– Ага, погуглил, – рассмеялся Гейб. А успокоившись, покачал головой. – Миранда, я это просто знаю. Это же не какой-то набор звуков, это было обычное слово. На староанглийском.
– Ты знаешь староанглийский?
– Конечно, знаю. Я говорил на современном английском лишь малую часть своей жизни.
Малую? Он сказал МАЛУЮ часть жизни?
– Ну же, Рэнди, спроси же его, наконец! – послышался сзади насмешливый голос Пирса. – Иначе тебя просто разорвёт от любопытства.
Я вздохнула. Ладно, я задам этот вопрос, как бы не боялась услышать ответ. Я и так уже поняла, что мой Гейб очень и очень стар. Календарно стар. Но так ли это страшно, если физически ему навеки тридцать? Глубоко вдохнув, я выпалила:
– Гейб, сколько тебе лет?
Какое-то время он не отвечал, поглядывая на меня вроде бы даже с опаской. Потом вздохнул и выпалил:
– Я родился в двенадцатом веке.
– Ух ты! – выдохнула я. С ума сойти! Ему аж восемьсот лет, даже больше! По человеческим меркам – безумно много. Но я, кажется, уже стала перестраивать свой мозг под нечеловеческие реалии. Началось всё с того момента, когда Вэнди впервые рассказала мне про бессмертных, и я сообразила, что тоже являюсь таковой.
За эти несколько дней я постепенно стала привыкать к этому. И возраст Гейба меня практически не шокировал. Ну, подумаешь, восемьсот лет! Или даже девятьсот. Да ерунда совсем, на фоне вечности.
– Гейб! Объясни, как ты мог родиться в двенадцатом веке, если норманны завоевали Англию в одиннадцатом? Уж это-то я точно помню! Ты что, меня обманываешь?!
– Нет! – воскликнул Гейб и отчаянно замотал головой. – Я тебя не обманываю, я действительно родился в двенадцатом веке... До.
– До? – не поняла я. – Что значит «до»?
Вокруг нас раздалось сдержанное хихиканье – похоже, некоторым оборотням, которые внимательно слушали наш разговор, очень понравилось наблюдать за мучениями Гейба.
